В: Иными словами, вы решили, что бы ни случилось, к Клейборн не возвращаться?

О: Да.

В: И от греха отступиться?

О: Я тебе расскажу, от чего я хотела освободиться больше всего. К бесконечному стыду моему, мне надлежало в угождение самым распутным изображать добродетельную девицу, чтобы они имели особую приятность от своей победы. А в помощь моему притворству мне давали Священное Писание, и те, кому я услужала, имели случай показать, как они не веруют в Бога и глумятся над словом Божиим. Ибо в самый тот миг, как им мною овладеть, я воздевала Библию, как бы заклиная их остановиться, им же полагалось вырвать её у меня и отшвырнуть прочь. И хотя, сохраняя в душе последние крупицы совести, я понимала, что совершаю мерзейшее святотатство, но так велела Клейборниха, а с ней не поспоришь. В эту-то пору и принялась я в минуты одиночества постигать букву священной книги, которую давала на поругание.

В: Что вы разумеете — «постигать букву»?

О: Ну, грамоту постигать — разбирать, про что написано. Мне это давалось легко: кое-что оттуда я ещё в прежние годы запомнила с голоса, когда при мне читали или вели об этих предметах беседы. Да только к тому времени я уже много лет, прости Господи, ни чтения, ни таких бесед не слыхала. Но Господь и тут меня не оставил, и чем больше я читала, тем больше просветлялся мой ум; я стала понимать, что совершаю великий грех, что делами своими как бы распинаю Его сызнова. И всё же я не находила в себе довольно сил исполнить то, что мне надлежит — а что мне надлежит исполнить, я с каждым новым своим блудодейством видела всё яснее и яснее. Больно уж дорожила я мирскими благами и вечно отлагала исполнение должного на завтра. Но знай, что это с каждым днём причиняло мне всё горшие мучения, как ссадина или гнойник на совести, который, если не вскрыть, может сделаться причиной смерти.

В: А не сказывала ты Его Милости про тот гнойник, что свербит меж твоих вечно раздвинутых ляжек?

О: Нет.

В: Хорошо. Довольно о нежных чувствах. Какой он выставил предлог для путешествия?

О: Первое — давешняя его просьба касательно меня и Дика: исполнять её вдали от борделя будет много удобнее. Потом он сказал, что желает испробовать на себе новые воды, которые, слышно, приносят исцеление людям с таким изъяном. Там мы сможем испытать враз оба средства.

В: Не называл он эти воды?

О: Нет. Потом он прибавил, что отец и все его домашние, видя, как старательно он уклоняется от женитьбы, заподозрили худшее и учинили за ним тайный присмотр. Так что если мы пустимся в путь в своём истинном виде, за нами, не приведи Господи, увяжутся отцовы соглядатаи. Но он уже всё обмыслил и нашёл способ.

В: А именно?

О: Выдумка про увоз невесты. Мне же следовало выдать себя за горничную, которая едет пособлять ему в этом обманном замысле.

В: Так ли он представил эту затею Клейборн?

О: Нет, ей было сказано, что Его Милость отправляется на празднество в Оксфордшир и берёт меня с собой. И будто бы каждый гость привезёт туда по такой же девице.

В: И за это он положил ей изрядное вознаграждение, не так ли? Не обещал ли он наградить тебя ещё щедрее?

О: Он обещал, что я не пожалею об этом обмане, и мне вообразилось, что дело идёт о добрых барышах. Но всё обернулось иначе. Ей-богу, я и не подозревала, какую награду он сулит.

В: Вы думали, он разумеет деньги?

О: Да.

В: Что же он разумел на самом деле?

О: Что я сделаюсь такой, какая я теперь.