|
можете забрать его когда угодно; карабин же у меня под кроватью, так что никакой покражи я не сделал. Как Бог свят, сэр, это лишь ради моей матушки, которая, слышно, занедужила, и только из почтения к ней — и то сказать, грех не воспользоваться случаем, когда до родного дома всего сорок миль по морю, а путешествие наше завершилось. Сделайте милость, передайте мистеру Б., что тайну его я стану беречь как непорочная девица свою…» Этого, сэр, я прочесть не смею. «И я душевнейшим образом прошу Вас и мистера Б. поверить, что уговора я никак не нарушил, а разве что на один всего денёк, и если мистер Б. всемилостивейше простит Вашего покорного слугу и приятеля, то прошу Вас долю мою сохранить до моего возвращения в Лондон, каковое, верю, не замедлит воспоследовать, а засим, ещё раз моля о снисхождении, спешу закончить, затем что время моё на исходе». Вот, мистер Аскью. Это всё.
В: Подпись проставлена? О: Только инициалы. В: Не имели вы подозрений, что такое может случиться? Не было ли каких предвестий? О: Не думано не гадано, сэр. Хотя, будь я посмекалистее, впору было бы насторожиться — после одного происшествия в Тонтоне. Джонс приступил ко мне с рассказом о том, что большая часть его задатка ещё в Лондоне ушла на уплату какого-то долга, пожаловался на нужду и просил выделить некую толику в счёт причитавшейся ему награды. Я уважил его просьбу, сделав о том запись в книжице, которую ношу для подобных оказий. В: Сколько? О: Одну гинею. В: Вас не удивило, что ему понадобилось в дороге столько денег? О: Я его обычай хорошо знаю. Где не удаётся пустить пыль в глаза бахвальством — там добивается своего угощением. В: А что, мистер Лейси, дали вы веру его письму? О: Признаться, я на него осерчал: шутка ли, так меня подвести. Однако тогда почёл им написанное за правду. Я знал, что родом он из Суонси или по крайности из тех мест, слышал я и его рассказы о матери, всё ещё там проживающей. В: Та, что содержит кабачок? О: Да, так он мне как-то сказывал. В: Тогда вы ему поверили, отчего же нынче изверились? О: Оттого, что за деньгами он ко мне не обращался. В: Может статься, нашёл работу в Суонси? О: Тогда бы он мне написал. Уж я его знаю. В: Не справлялись вы на постоялом дворе о следующем: верно ли, что в тот день уходило судно в Суонси? Верно ли, что Джонс про него спрашивал? О: Нет, сэр, таких справок я не наводил: мистер Бартоломью не велел. Было так: едва я дочитал письмо, как явился слуга Дик и пригласил меня к мистеру Б., который уже знал про отъезд Джонса, будучи уведомлен Диком. Он было решил, что это я отослал Джонса. Мне пришлось его разуверить и изъяснить суть дела. В: Вы показали письмо? О: Незамедлительно. В: Оно его встревожило? О: Слава Богу, меньше, чем я предполагал. Он говорил со мною так приветливо, что я не знал, куда глаза девать: Джонс как-никак был нанят по моему ходатайству. Мистер Бартоломью сделал несколько вопросов, желая понять, в какой мере можно доверять искренности этого письма. Я отвечал примерно как и вам и прибавил, что, по глубокому моему убеждению, успеху дела это происшествие не угрожает — ведь Джонс знал о его подоплёке ещё меньше моего. И если бы он строил козни, ему не было бы никакого расчёта писать это письмо либо медлить с исполнением своего замысла. В: Джонс, вы сказывали, знал, что вам велено возвращаться через Эксетер? О: Да, я ему передавал. В: Какие распоряжения сделал мистер Бартоломью касательно нового поворота событий? О: Что нам надлежит и виду не показывать, что Джонс уехал без нашего ведома, а напротив, держаться так, будто на то была наша воля. |
