Германский легкий танк прошел еще метров 15, как-то странно дернулся и остановился. Только тут Риджуэй разглядел, чтот это был не танк, а германское самоходное орудие. Бросившись в снег, он быстро пополз в сторону, вне себя от счастья, что догадался зарядить свой «спрингфильд» бронебойными пулями. Он полз до тех пор, пока не нашел нужный ему взвод, наткнувшись на солдата, вооруженного реактивным противотанковым ружьем «базука» и укрывавшегося за небольшой насыпью.
— Иди сюда! — крикнул ему генерал Риджуэй! — Смотри, вон твоя добыча!
И рассказал солдату о германском самоходном орудии, оставшемся в Арденнском лесу совсем рядом с ними.
Солдат посмотрел на свою «базуку» и сказал:
— Я не могу. Эта…эта штука полна снега.
— Так возьми палку и вычисти этот …снег!
Солдат не сдвинулся с места, безучастный, с тупым, бессмысленным взглядом. Но у Риджуэя больше не было времени на уговоры. Вернувшись туда на следующи день, генерал отыскал германский Штурмгешюц на том же самом месте. «Вояки дяди Сэма» вытащили из самоходки мертвый экипаж. Мэтью Риджуэй порадовался, что его старый добрый «спрингфильд» сослужил ему хорошую службу.
В этих же боях под Мальмеди, но несколько позднее, генерал встретил другого умудренного опытом американского солдата-минометчика, сидевшего со своим минометом в окопе и не стрелявшего.
— Эй! — крикнул Риджуэй, — Поработай-ка своим минометом! Немцы как раз там! Поддай им жару! Выбей их оттуда!
Минометчик угрюмо посмотрел на него и сказал:
— Генерал! Как только мы начинаем стрелять, эти сукиныи дети немедленно отвечают.
— Черт с ними, — ответил Риджуэй, — не оставляй свой миномет без дела!
Минометчик прицелился в гребень холма, и миномет с грохотом и дымом выбросил мину. Едва она разорвалась, как в нескольких метрах от вояк дяди Сэма прогремел оглушительный взрыв, и между деревьями завизжали осколки. Оглушенный грохотом и отброшенный взрыной волной, генерал Риджуэй с трудом поднялся на ноги. Минометчик осторожно выглянул из своего окопа и спросил генерала:
— Ну что, поняли теперь?
Пожалуй, эти эпизоды из жизни генерала Мэьтью Риджуэя не нуждаются в комментариях. За исключением, впрочем, одного момента, в котором отважный генерал, вне всякого сомнения, погрешил против истины. Мы имеем в виду эпизод с германской самоходкой, якобы украшенной на борту «большой черной свастикой».
В годы Европейской Гражданской войны 1939–1945 годов свастика украшала бронетанковую технику только одной воюющей державы — Финляндии (у финнов она именовалась «гакаристи»). Об участии «белофинских» танковых частей в Арденнской операции германского вермахта ничего не известно (тем более, что Финляндия а описываемому времени успела не только заключить мир с противниками Германской державы, но и начать военные действии против своих бывших германских «братьев по оружию»). Что же касается германской бронетехники, то она была украшена не свастикой, а большим черным, с белой каймой, «крестом Святого Николая» (именуемым в геральдике и ставрологии также «крестом между скобами») — старинным христианским символом, украшающим на иконах ризы православных святых. «Перепутать» свастику (особенно большую, как подчеркивает в своих мемуарах сам Риджуэй) с крестом невозможно — тем более для боевогот генерала, повидавшего немало германских танков, бронемашин и самоходок еще до описанного им инцидента в Арденнах. Следовательно, он сознательно исказил истину, написав в мемуарах, что стрелял в свастику, желая скрыть от своих христианских читателей (в описываемое время подавляющее большинство граждан США и подданных Британской империи все еще исповедовало Христианство), что стрелял в Святой Крест. |