– Да, мэм, – ответил Тейсман холодным тоном. – Да, мэм, я выступлю в суде. И… мне очень жаль, капитан. Даже не могу сказать, как жаль.

А теперь она сидела, глядя на звезды; сердце ее заледенело. База данных Ворона ничего не говорила о пленных, но там была другая информация. Наконец она знала, что ей противостоит, и это был не тяжелый крейсер. Совсем не тяжелый крейсер.

– Ну что ж, – сказала она наконец, – теперь мы хотя бы знаем.

– Да, мэм, – тихо отозвалась Элис Трумэн. На секунду она замолчала, а потом задала вопрос, который был на уме у всех мантикорцев: – И что нам теперь делать, мэм?

Хонор невесело усмехнулась правой стороной рта, потому что в глубине души она боялась, что уже знает ответ. У нее был поврежденный тяжелый крейсер в триста тысяч тонн, поврежденный эсминец и полностью искалеченный легкий крейсер – против линейного крейсера в восемьсот пятьдесят тысяч тонн. То, что осталось от грейсонского флота, просто не считалось. С таким же успехом она могла пристрелить грейсонские экипажи сама, а не посылать их против линейного крейсера класса «Султан»… и ее собственный корабль тоже не мог с ним сравниться. На «Султане» почти вдвое более мощное вооружение, впятеро больше боеприпасов, и защитные стенки куда прочнее, чем у нее. Хотя электроника у «Бесстрашного» и получше, она боялась, что мало кто выживет, если она и «Трубадур» столкнутся лбами с «Гневом Господним».

– Сделаем что сможем, Элис, – сказала она тихо. Она выпрямилась, отвернулась от люка и заговорила уже четче: – Может, они и не станут нападать. Они потеряли практически все масадские корабли. У Хевена нет никакого прикрытия. Капитан «Гнева Господня» должен это понимать не хуже нас, и он не может знать, когда мы ждем подкрепления.

– Но мы-то знаем, мэм, – тихо заметил МакКеон. – Грузовики еще только через девять дней доберутся до Мантикоры. Прибавьте четыре дня, чтобы флот успел отреагировать, и… – Он пожал плечами.

– Я знаю. – Хонор взглянула на Трумэн. – Элис, у «Аполлона» и узлы импеллера, и паруса Варшавской в хорошем состоянии. Вы могли бы сократить срок на пять дней.

– Да, мэм. – Вид у Трумэн был несчастный, но тут она все равно ничем помочь не могла.

– Алистер, нам с тобой придется хорошенько обдумать ситуацию по пути обратно на Грейсон. Если дойдет дело до боя, нам придется сражаться с умом.

– Да, мэм, – сказал МакКеон так же тихо, как и Трумэн.

Хонор взглянула на адмирала Мэтьюса, и тот прочистил горло.

– Капитан, никто из нас не предполагал, какой серьезный у вас противник, но ваши люди уже сделали для нас куда больше и пострадали куда сильнее, чем мы имели право ждать. Я надеюсь, что кто бы ни был капитаном «Гнева Господня», у него хватит здравого смысла понять, что игра проиграна, и увести свой корабль. Но если он этого не сделает, наверняка Грейсон сумеет пережить все, что там запланировали Истинные, пока сюда не придет ваша помощь.

Он замолчал, но Хонор знала, что он пытался сказать – и почему он потратил столько слов и так и не смог выговорить самого главного. Адмирал понимал, что ее корабли вряд ли выстоят против «Султана», и как человек он хотел дать ей выход, повод отступить и выжить. Но как адмирал он понимал, в каком отчаянном положении окажутся масадцы, когда услышат, что случилось с Вороном, с их флотом и «Владычеством». В отчаянии люди поступали иррационально – а Масада заявила о готовности использовать ядерное оружие против Грейсона, когда ситуация была далеко не такой серьезной.

Как ни малы ее шансы против «Султана» – кроме «Бесстрашного» и «Трубадура» у Грейсона нет ничего, и если она отступит…

– Возможно, адмирал, – тихо сказала она, – но если они настолько безумны, что до сих пор продолжают атаки, то нельзя предсказать, что они сделают дальше.