– Об этом предоставьте беспокоиться мне, – ответил Мастерман с легкой улыбкой. – Ситуация под контролем.

– Неужели, сэр? – Майклс с сомнением поглядел на посла.

– Именно. – Мастерман откинулся на стуле и скрестил ноги. – Из всех возможных офицеров с Мантикоры она для нас удобнее всего. Я удивлен, что их министерство иностранных дел позволило Адмиралтейству послать именно ее.

– То есть как это? – Майклс удивленно приподнял брови, и Мастерман усмехнулся.

– Давайте взглянем на происходящее с точки зрения грейсонцев. Она женщина, и никто даже не предупредил их о ее прибытии. Какая ни замечательная у нее репутация, она недостаточно хороша, чтобы преодолеть такое препятствие. Грейсон – это не Масада, но их бюрократы до сих пор переживают, что приходится иметь дело с правительством королевы Елизаветы, а теперь Мантикора еще и подчеркнула культурные различия между ними.

Посол приостановился, а выражение лица Майклса внезапно стало задумчивым.

– Именно. А что касается операции на Василиске… – Мастерман нахмурился, потом пожал плечами. – По-моему, это была ошибка, да и осуществлена она была отвратительно, но вы зря боитесь – если правильно себя повести, то ее можно обратить нам на пользу.

Капитан был явно озадачен, и Мастерман вздохнул.

– Грейсонцы не знают точно, что произошло на Василиске. Они слышали нашу версию и версию Мантикоры, но знают, что у обеих сторон есть свои интересы. Это значит, капитан, что они отнесутся с недоверием к обеим сторонам, но их собственные предрассудки против женщин в униформе сработают в нашу пользу. Они сами захотят поверить в худшее о Харрингтон, чтобы оправдать свою предвзятость. И то, что у нас женщин-офицеров нет, тоже сыграет важную роль в работе их мыслей.

– Но у нас есть женщины-офицеры, – возразил Майклс.

– Конечно, есть, – терпеливо ответил Мастерман, – но мы ни одну не назначили в эту систему. И в отличие от мантикорцев, у которых, наверное, попросту не было выбора, поскольку их глава государства – женщина, мы даже не сказали местным, что они у нас есть. Конечно, мы не говорили, что у нас их нет… но их сексизм настолько глубок, что, пока мы не докажем обратного, они будут твердо уверены: женщин-офицеров у нас нет. Так что сейчас они считают нас старым добрым патриархальным обществом. Наша внешняя политика их пугает, но вот социальная политика кажется им куда менее угрожающей, чем у Мантикоры.

– Ладно, это я понимаю, – согласился Майклс. – Мне не приходило в голову, что они решат, будто женщины у нас не служат. Я думал, они посчитают, что мы проявляем тактичность. Но я вижу, к чему вы клоните.

– Отлично. Однако вы, наверное, не понимаете, насколько Харрингтон уязвима. Дело не только в том, что она женщина в мужской роли, но она еще и осужденный военный преступник, – сказал посол, и Майклс удивленно моргнул.

– Сэр, со всем должным уважением, никто в это не поверит. Я и сам ее не люблю, но я прекрасно знаю, что это была чистая пропаганда.

– Конечно, знаете, и я знаю, а вот грейсонцы не знают. Я прекрасно понимаю, что весь суд был устроен как спектакль на экспорт, и мне это совсем не понравилось. Но что сделано, то сделано, и мы должны воспользоваться этим. Все, что знают грейсонцы, – это что суд на Хевене признал капитана Харрингтон виновной в убийстве экипажа грузовика. Конечно, Мантикора настаивает, что «грузовик» на самом деле был рейдером и его застукали на вооруженном нападении, – но что еще они могут сказать? Тот факт, что суд признал ее виновной, заставит некоторый процент населения думать, что она действительно виновна, тем более что она женщина.