Майклс медленно наклонил голову. Он почувствовал легкие угрызения совести, что его удивило, но Мастерман прав: предрассудки местных помогут им поверить в то, во что ни на одной цивилизованной планете не поверили бы ни на секунду.

– Видите, капитан? – тихо продолжил Мастерман. – Это позволит нам перевести внутренние дискуссии на Грейсоне по поводу контактов с Мантикорой с хладнокровного обсуждения выгоды на эмоциональное отторжение, вызванное их собственными предрассудками. А если я чему в жизни и научился, так это тому, что когда эмоции сталкиваются с рассудком, они побеждают.

– … а это наш боевой информационный центр, господа.

По мантикорским стандартам Андреас Веницелос был невысок ростом, но он на несколько сантиметров возвышался над собравшимися в помещении офицерами с Грейсона, которым он деловито демонстрировал оборудование.

Адмирал Янаков старался контролировать мимику, но руки у него все равно чесались, когда он разглядывал великолепные приборы. Голографический экран больше трех метров в поперечнике, плоские экраны вокруг показывали каждый корабль в десяти световых минутах от Грейсона. И не единообразными световыми кодами с пояснениями для групп судов, а отдельными символами, с графическим представлением массы и вектора.

Он подошел ближе к одному из матросов и заглянул через его плечо. Молодой – или молодо выглядящий – человек даже не шелохнулся, и Янаков снова повернулся к Веницелосу.

– Нельзя ли развернуть голографический экран, коммандер?

Веницелос посмотрел на него и перевел взгляд за его спину.

– Капитан?

Янаков почувствовал, как застывает, потом обернулся. Перед ним стояла капитан Харрингтон, лицо ее подчеркнуто ничего не выражало, и он заставил себя встретиться с ней взглядом. Ощущение чуждости только росло, а не уменьшалось при виде ее формы, и Янаков подозревал, что она поручила показ старшему помощнику потому, что тоже это чувствовала.

– Вы не возражаете, чтобы мы посмотрели на голографический экран в действии… капитан?

Он почувствовал напряжение в собственном голосе и обругал себя за секундное колебание перед обращением согласно ее рангу.

– Конечно нет, адмирал.

Мелодичное сопрано только увеличило ощущение нереальности происходящего. Почти такой же голос был у его третьей жены, а одна мысль об Анне, одетой в форму, приводила его в ужас.

– Пожалуйста, разверните экран, старшина Уотерс, – сказала она.

– Есть, мэм, – четко ответил старшина.

Это звучало так странно по отношению к женщине… Но не по отношению к офицеру, подумал Янаков в отчаянии. Черт, само словосочетание «женщина-офицер» звучало как оксюморон!

Включившийся голографический экран развернулся почти до потолка, и собравшиеся в кучку грейсонцы одобрительно зашептались. Около каждой точки плыли маленькие световые коды: стрелочки обозначали направление, пунктирные линии – векторные проекции курса, цифры и буквы указывали мощность двигателя, ускорение и излучение активных датчиков. Именно так, должно быть, сам Бог видел звезды, с завистью подумал Янаков.

– Как видите, адмирал, – Харрингтон подняла руку, указывая на экран, – так мы прое…

Она прервалась, поскольку коммандер Харрис, начальник оперативного отдела штаба Янакова, встал между ней и экраном, чтобы поближе взглянуть на один из символов. На секунду она задержала руку в воздухе, а потом сжала губы.

– Прошу прощения, коммандер, – сказала она без выражения. – Я собиралась дать пояснения адмиралу Янакову.