Она посмотрела на Форка.

— Я бы хотела выпить, Сид. Немного бренди.

— Еще кто-нибудь хочет? — спросил Форк. Винс сказал, что предпочел бы пиво, а Эдер прикончит то, что у него есть. Когда Форк удалился на кухню, мэр села в свое любимое кресло, поджав под себя ноги и одернув на коленях черную юбку.

Никто не проронил ни слова, пока Форк не вернулся с двумя банками пива и бокалом бренди. Он поставил его перед Хаскинс, протянул Винсу вскрытую банку и спросил, не нужен ли ему стакан. Винс сказал, что нет, не нужен.

Отпив бренди, Хаскинс обратилась ко всем присутствующим в комнате:

— В чем мог быть смысл убийства Норма?

— В полной мере дать нам понять — до нас должен дойти смысл письма, — сказал Винс.

— Что бы это могло значить — на понятном английском?

— Очень просто, — сказал Форк, занимая единственное другое кресло в комнате, которое, скорее, смахивало на стул, чем на кресло. — Они делали эти снимки, чтобы дать нам знать: им все известно относительно того, что мы с тобой собираемся предоставить убежище судье и Винсу. Затем они убивают бедного старого Норма, давая нам понять, что народ они крутой и шутить с ними не следует. — Он взглянул на Винса: — Так?

— Примерно так.

В наступившем молчании Джек Эдер откинулся на спинку дивана и стал внимательно изучать потолок. Наконец, он сказал:

— Я все пытаюсь понять, как им удалось так быстро нащупать связь между вами и нами.

Наступило очередное краткое молчание, прежде чем Б.Д. Хаскинс предположила:

— Кто-то проболтался.

— Я ни с кем не говорил, — возразил Эдер. — А Келли пообщался только с Воякой Слоаном.

— Значит, он был с ним излишне откровенен, — стояла на своем мэр.

— Кто мог вам это передать, — спросил ее Винс, — кроме вашей сестры?

— Никто.

Винс и Эдер уставились на Сида Форка, который заверил их, что ни с кем не говорил.

Эдер перевел взгляд на мэра.

— А кому рассказывала ваша сестра?

— Своему мужу, — опередил ответ мэра Форк.

— Надеюсь, что так и было, — сказала Б.Д. Хаскинс, не обращая внимания на три пары глаз, уставившихся на нее. Снова заговорив, она обращалась непосредственно к Джеку Эдеру. Слегка наклонившись вперед, она не сводила с него взгляда холодных серых глаз, которые, как Эдер позже заверял Винса, «уставились в глубину моей души так, словно там сплошная грязь, темнота и мокрицы ползают».

— Вы должны понять, — продолжала она, — если мне придется говорить с этой публикой — мне потребуется посредник. Некто посторонний.

— Логично, — согласился Эдер.

— И при том достаточно богатый, что куда лучше, нежели бедняк, ибо богатый не столь легко поддастся искушению изменить нам, если представится такая возможность — а в этой ситуации я в ней, черт побери, уверена. И видит Бог, Парвис более чем обеспечен.

— Парвис ваш зять? — спросил Эдер.

— Да.

— Вроде бы вы говорили, что его зовут Мансур.

— Парвис Мансур.

— Когда мы с Келли сможем с ним встретиться?

— Как насчет завтра?

— Не выбрать ли нам субботу или воскресенье?

— Субботу. Сегодня.

— Сегодня более, чем устроит, — согласился Джек Эдер.

Глава шестнадцатая

Хотя на полированной гранитной плите над входом было высечено «Гражданский Центр Дюранго», никто не называл строение иначе чем Сити-Холл.