На Дикси Мансур были светло-коричневые облегающие брюки, дававшие понять, что сто́ят они недешево, и темно-коричневая шелковая блуза, цена которой, как Винс прикинул, была просто непостижимой. Взгляд ее, скользнув по Винсу и Эдеру, остановился на сводной сестре, на мэре.

— Я решила напроситься в гости, — сказала Дикси.

— Я рада, — ответила Хаскинс и подставила щеку, для чего ее сестре пришлось чуть наклониться. — Думаю, что с судьей Эдером ты не встречалась. Моя сестра Дикси Мансур.

После того, как они обменялись рукопожатием и поздоровались, Хаскинс сказала:

— Келли Винс, ты, конечно, знаешь.

— Конечно.

Б.Д. Хаскинс приветствовала улыбкой своего зятя, который стоял со сдержанным, но любезным выражением лица, глубоко засунув правую руку в карман куртки из плотного шелка и в опущенной левой держа сигарету.

— Как дела, Парвис? — спросила Хаскинс.

— Прекрасно, Б.Д. А ты справляешься?

Мэр кивнула в знак ответа и представила его Джеку Эдеру и Келли Винсу. Парвис Мансур, пожал руки обоим, сначала Эдеру, а потом Винсу, поблагодарив последнего за «спасение моей жены».

— Не стоит благодарности.

— Я у вас в долгу.

— Отнюдь.

— По крайней мере, примите мою благодарность.

— Конечно, — кивнул Винс, прикидывая, когда же кончится обмен любезностями. Он завершился, когда открылась дверь и мальчик-мексиканец вкатил тележку с заказом. Из-за его спины появился Мерримен Дорр, который, глянув на жену Мансура, заметил:

— Вы могли хотя бы позвонить и предупредить, Дикси.

Она не обратила внимания ни на его упрек, ни на самого Дорра, наблюдавшего за действиями подручного. После того, как сервировка была закончена, Дорр сдвинул салатницу на четверть дюйма в сторону, повернулся, одарив гостей улыбкой гостеприимного хозяина, и сказал:

— Остается лишь надеяться, что вы останетесь довольны.

— Не сомневаюсь, — откликнулась Б.Д. Хаскинс.

— Отлично, — и Дорр покинул помещение, выставив перед собой мальчишку.

После того, как дверь закрылась, Мансур повернулся к мэру:

— У нас еще есть время выпить?

Хаскинс показала на бар.

— Сделай одолжение.

По пути к стойке Мансур спросил:

— А ты, Дикси?

— Конечно.

Все наблюдали, как Мансур бросил кубики льда в два стакана, наполнил их скотчем и добавил воды. Движение его были столь экономны, что наводили на мысль едва ли не о скупости. У Винса зародилось подозрение, что столь сдержанно он ведет себя всюду и всегда, не считая разговоров, поскольку, как Винсу показалось, Мансуру очень нравится звук собственного голоса, низкого баритона с басовыми нотками, которым Мансур пользовался практически без акцента, если не считать некоторого англицизма в произношении гласных. Попытавшись представить себе, когда английские обертона нашли себе место в его речи, перед мысленным взором Винса предстала четкая картинка жизни отставного офицера британской армии в годах, пенсия которого позволяла ему неплохо существовать в Тегеране, где он проводил долгие томительные дни, обучая правильному произношению 6-летнего Мансура, который никогда ничего не забывал.

Когда все расселись по креслам и на диване, Мансур глянул на Эдера:

— Расскажите нам…

— Трудно определить, с чего начинать.

— Может, с сути самого дела… того, где шла речь о взятке в миллион долларов.

— О ложной взятке, — уточнил Эдер.

— Очень хорошо. О ложной взятке.

Джек Эдер допил пиво, поставил стакан, скрестил руки на гнутой ручке черной тросточки и на несколько секунд уставился в потолок, словно припоминая последовательность событий.