После чего все четверо Джимсонов — Оби, Мэри Контрэр, Джек и Джилл — отправились домой и разошлись по кроватям. В полночь Оби Джимсон поднялся и направился в свой кабинет на старом ранчо. Из шкафа с оружием он взял заряженный дробовик, тот, с которым они с Джеком охотились на перепелок. Дуло его оказалось во рту Оби, после чего оставалось лишь нажать курок. Его тело было обнаружено женой Мэри Контрэр, которая, вскрикнув, выскочила наружу и, вопя, помчалась искать Джека и Джилл.

Когда заместитель шерифа, прибывший по отчаянному звонку Мэри, наконец, догадался спросить, где она нашла двух своих приемных детей, она ответила, что, как и всегда по ночам они спали в одной постели.

Единственные отпечатки, найденные на дробовике, положившем конец жизни Оби Джимсона, принадлежали его сыну Джеку.

Он и его сестра Джилл, 21-го года и 19-ти лет соответственно, были арестованы по обвинению в убийстве первой степени. Залог был определен в миллион долларов за каждого и был представлен президентом банка, с которым Оби Джимсон вел дела. Президент банка потребовал и получил гонорар в 18,9 процента с затребованной суммы в два миллиона.

Выставленные с ранчо стараниями мачехи, которая оповестила — через посредство недавно нанятого ею консультанта по средствам массовой информации — что она «не может спать под одной крышей с омерзительными развратниками, которые лишили жизни моего дорогого мужа», Джек и Джилл сняли номер в сельском мотеле «Рамада-инн», отказались от услуг местного адвоката и позвонили Рандольфу Парментеру в Новый Орлеан; тот решительно посоветовал обратиться к услугам защитника Комби Уилсона из Остина в Техасе, который славился своим блистательным мастерством, цветистыми речами и внушительными гонорарами.

— Значит, стоит нанять его? — спросил Джек Джимсон.

— Джилл тоже слушает? — поинтересовался Парментер.

Убедившись, что Джилл присутствует, Парментер напомнил брату и сестре о юридических документах, полученных им от Оби Джимсона, которые были подписаны ими обоими, а также их мачехой Мэри Контрэр Джимсон.

— Если Оби умрет, что, к сожалению, и произошло, к вам по наследству переходят его сорок процентов запасов газа, — сказал Парментер, — это означает, что вы на пару будете теперь получать восемьдесят процентов от всех запасов, а ваша мачеха — двадцать. В случае вашей смерти, эта доля переходит к ней. Если она умирает, ее долю получаете вы.

— О какой сумме идет речь? — спросил Джек Джимсон.

— Сейчас в вашем распоряжении пять скважин, которые дают примерно двадцать миллионов кубических футов газа каждый день. Учитывая отчисления, вы получаете с каждой из них чуть больше двадцати тысяч долларов ежедневно, или около трех миллионов ежемесячно. Конечно, налог на продукцию составляет двести двадцать восемь тысяч ежемесячно, но все равно ваши восемьдесят процентов составляют более 2,7 миллиона долларов.

— То есть, больше двадцати пяти миллионов в год, так? Джилл и мне?

— Да.

— Довольно интересно.

— Не сомневаюсь, что Комби Уилсон согласится с вами, — сказал Парментер.

Уилсон счел ситуацию настолько интересной, что вместо определения суммы вознаграждения, согласился представлять двух своих юных клиентов — или сирот, как он предпочитал называть их — на основе соглашения, практически неслыханного в делах об убийстве. Он сказал, что, если ему удастся добиться их оправдания и они свободными людьми выйдут из дверей суда, то в течение трех последующих лет будут платить ему десять процентов от всех своих доходов.

— Но если мне не удастся вас вытащить, дорогие мои малышки, — сказал Комби Уилсон, — то вы не заплатите мне ни цента.