— После двадцати лет?

— Тедди застрял в памяти — даже после двадцати лет.

Закрыв глаза, мэр откинулась на спинку кожаного кресла.

— Мы должны были утопить его. — Когда через несколько секунд она снова подала голос, глаза ее по-прежнему были закрыты, а в голосе чувствовалась усталость. — Одевался ли Тедди, как священник?

— Я только что говорил тебе это.

— Нет, ты не говорил.

Форк прокрутил в голове несколько последних минут их общения.

— Да, ты права. Не говорил. Так кто же это сказал?

— Келли Винс — косвенным образом.

— Когда?

— Сегодня. Когда мы были в «Кузине Мэри».

— Давай-ка припомни, — попросил Форк. — Все с начала до конца.

Отчет Хаскинс о ходе ленча был сжат, но носил исчерпывающий характер и включал в себя воспоминание Келли Винса о разговоре со швейцаром, который не решился спросить у священника удостоверение личности. Когда она закончила, первым делом Форк спросил:

— Что вам подали на ленч?

— Форель, — сказала Хаскинс и быстро перечислила все остальное меню, понимая, что Форк все равно им заинтересуется.

— И как она была — эта форель?

— Очень хороша.

— Кто платил?

— Думаю, Винс.

— Расскажи еще раз, что, по словам Винса, привратник сообщил о коротеньком человечке в сутане священника.

— Ты имеешь в виду, как он выглядел?

Форк нетерпеливо кивнул.

— Дай-ка подумать. — Снова закрыв глаза, Хаскинс посидела в таком положении секунд десять, открыла их и сказала: — Швейцар рассказал Винсу, что священник был невысок ростом, с мерзкой рожей, на которой одна ноздря вдвое больше другой. Он сказал, что нос был вздернут так, что две его дырки смотрели прямо на тебя.

— И даже теперь ты не считаешь, что это был Тедди?

— Нет.

Форк не мог скрыть снисходительности, с которой он кивнул.

— Ну что ж, ты не коп.

— Но поскольку ты являешься таковым, вот что скажи мне. Что копы могут сделать с Тедди?

— Все, что позволяет закон.

— А Сид Форк? Что он будет делать?

— Все, что необходимо.

Глава двадцать третья

Пятидесятилетний детектив из Дюранго, который когда-то занимался мошенниками в Далласе, поднял глаза от страницы журнала «Пипл», когда в холл «Холлидей-инн» вошел высокий пожилой сереброголовый мужчина со смолисто-черными усиками и направился к нише, где стояли телефоны.

Загнув уголок страницы, Айви Сеттлс положил журнал на столик рядом с диваном и поднялся, не спуская глаз с человека, который, прямой как шомпол, стоял, приложив трубку к уху в ожидании ответа.

Изучив изысканный покрой строгого коричневого пиджака посетителя и решив, что он скроен из плотного шелка с шерстяной нитью, детектив прикинул, что его стоимость никак не меньше 550 долларов — а может, и 700. Желтовато-коричневые брюки с безукоризненной складкой тянули долларов на 400, даже на 425. А эти двухцветные, бело-коричневые туфли на шнурках — такого фасона Сеттлс не видел уже лет двадцать — были, скорее всего, ручной работы и стоили не меньше пиджака. Учитывая носки, рубашку и белье, Сеттлс подсчитал, что на этой личности добра на пару тысяч долларов.