Слоан обвел взглядом почти пустой холл.

— Да на кладбище не бывает так тихо.

— На следующей неделе пройдет парад в честь Четвертого Июля.

— Сомнительно, чтобы тут была особая суматоха.

— Я провожу тебя до лифта, Вояка. Дабы убедиться, что ты нажмешь ту кнопку, что надо, и все такое.

Пока они ждали у лифта, Сеттлс сказал:

— Я слышал, что ты произвел себя в бригадные генералы.

— Ты не думаешь, что было самое время?

Улыбнувшись, Сеттлс с удовольствием кивнул, но не столько отвечая на вопрос Слоана, а словно бы придя к какому-то долгожданному выводу.

— Во всяком случае, твои новые усики мне нравятся, Вояка. Напоминают мне о некоем римском цезаре, который предпочитал облачаться во все белое. И еще эти усики… Ручаюсь, тебе не пришлось красить их. И эта белоснежная грива. Черные брови. Соответствующие усы. Я бы сказал, что у тебя в самом деле благопристойный вид… и что мне сказать Сиду, когда он спросит, сколько ты собираешься оставаться у нас?

— Вечером отбываю.

— Сид будет огорчен, что не смог встретиться с тобой, — сказал Сеттлс, когда створки дверей лифта разошлись. Он наблюдал за действиями Слоана, который, войдя в лифт, повернулся и нажал кнопку четвертого этажа. — Был рад повидаться с тобой, Вояка.

— С неизменным удовольствием, — кивнул старик как раз перед тем, как дверь сомкнулась.

Поскольку Айви Сеттлс провел полжизни в общении с мошенниками и жуликами, он не спускал глаз с указателя движения лифта, в котором Вояка должен был подняться на четвертый этаж, — просто дабы убедиться, сказал он себе, что тот не выкинет какого-то финта. Лифт приостановился было на третьем этаже, а потом двинулся до четвертого, где и замер.

Второй лифт, справа от Сеттлса, спускался вниз. Он тоже приостановился на третьем, и Сеттлс решил расспросить его пассажира или пассажиров, все ли в порядке на четвертом этаже.

Дверь лифта справа разошлась, и из него вышел очень коротенький и очень коренастый человек. На нем была потрепанная каскетка, рекламирующая нюхательный табак из Копенгагена, большие солнечные очки и темно-синий комбинезон, над левым нагрудным карманом которого красным было вышито «Френсис». В правой руке пассажир лифта держал большой черный ящик с инструментами, старый и потертый.

— Что случилось с другим лифтом? — спросил Сеттлс.

Остановившись, человек посмотрел на Сеттлса, перевел взгляд на указатель этажей и снова на Сеттлса.

— Понятия не имею.

— Где вы входили в лифт?

— На третьем.

— Так вы не из ремонтной службы лифтов?

Коротышка повернулся спиной к Сеттлсу. Двухдюймовые красные буквы, которые дугой шли через всю спину, гласили «ФРЕНСИС. ВОДОПРОВОДЧИК.» Под названием был номер телефона. Человек снова повернулся лицом к Сеттлсу.

— Я и есть Френсис. В триста двадцать втором засорился туалет, а сегодня суббота, я и так уже переработал. Так что если кому-то хочется потрепаться со мной об испорченном лифте, ему придется за это платить по двойной ставке.

— Подождите здесь, — приказал Сеттлс.

— Чего ради?

Сеттлс вытащил свой значок и сунул под нос водопроводчику.

— Потому что я так сказал.

Подскочив к нише, где стояли внутренние телефоны, Сеттлс подтащил к себе один из них и набрал три цифры. После двух звонков ему ответил мужской голос.

— Мистер Эдер? — спросил Сеттлс.

— Это Винс.

— Это опять Сеттлс… я внизу в холле. Вояка Слоан еще не показывался?

— Еще нет.