– Вы решили, что восстановить равновесие будет правильно и справедливо?

– Да, я так думал и до сих пор придерживаюсь этого мнения, чтобы там ни говорилось в законе о государственной тайне.

«Тщеславие, – подумал сэр Найджел, – только тщеславие и колоссальное самомнение заставляют людей браться за дело не по уму и не по силам. Нан Мей, Понтекорво, Фукс, Прайм – все они самозванно присвоили себе право быть Господом Богом, судить коллег за глупость и оправдывать свое предательство. К этому присовокупляется еще и дурманящая жажда власти, ради которой они идут на любое предательство, торговлю секретами, ниспровержение соперников, обошедших их на пути к почестям, власти и славе».

– Хм, скажите мне, вы сами решили этим заняться или Марэ предложил?

Беренсон задумался.

– Ян Марэ – дипломат, вам до него не добраться, – сказал он. – Так что я не причиню ему вреда, если признаюсь. Это он предложил. Когда я был в Претории, мы не были знакомы. Мы встретились здесь, вскоре после его приезда. Мы обнаружили в наших взглядах много общего. Он убедил меня, что в случае конфликта с СССР, ЮАР останется в одиночестве в Южном полушарии на главных путях от Индийского к Атлантическому океану притом, что по остальной Африке будут раскиданы советские базы. Мы оба сочли, что, не зная о планах НАТО в этих двух регионах, ЮАР – наш самый верный союзник в этой части земного шара – окажется бессильной.

– Убедительный аргумент, – с сожалением заметил сэр Найджел. – Вы знаете, мы, естественно, следили за Марэ как за вашим шефом и проверили его. Я рискнул и прямо спросил о нем у генерала Пьенаара. Он сказал, что Марэ работает не на него.

– Естественно.

– Естественно? Но мы послали в ЮАР человека, чтобы он все проверил на месте. Я думаю, вам стоит ознакомиться с его донесением.

Найджел достал из кейса доклад Престона по результатам поездки в Преторию, сверху к нему была прикреплена фотография Марэ в детстве. Пожав плечами, Беренсон принялся за чтение. В какой‑то момент он порывисто вздохнул, зажал рот рукой и впился зубами в пальцы. Дочитав последнюю страницу, он закрыл лицо руками и стал раскачиваться взад‑вперед.

– О, боже мой, – стонал он, – что я наделал.

– Вы причинили вред отечеству, – сказал сэр Найджел. Он позволил Беренсону в полной мере почувствовать себя несчастным, без сожаления глядя на его самоуничижение. Для сэра Найджела он был всего‑навсего жалким предателем короны и страны из‑за своих мелких интересов.

Беренсон был уже не бледным, а пепельно‑серым. Когда он опустил руки, он, казалось, постарел на много лет.

– Я могу что‑нибудь, хоть что‑нибудь, сделать, чтобы смыть позор?

Сэр Найджел пожал плечами, показывая, что надеяться не на что. Вонзив нож, он не мог отказаться от удовольствия повернуть его в ране.

– Очень влиятельные люди требуют вашего ареста, вашего и Марэ. Претория согласна лишить его дипломатического иммунитета. У вас будет адвокат. Об этом позаботится Совет суда. Честные люди. Жизнь, очевидно, вам сохранят, но проведете вы ее в Паркхурсте или Дартмуре.

Он сделал паузу, чтобы дать возможность Беренсону все осознать до конца.

– Мне временно удалось сдержать натиск ваших недоброжелателей.

– Сэр Найджел, я сделаю все, что надо. Я говорю серьезно. Все, что угодно…

«Как убедительно, – подумал шеф, – очень убедительно. Если бы ты только знал».

– Вы должны сделать три вещи, – сказал он вслух. – Во‑первых, продолжать ходить в министерство, будто ничего не произошло, делать все как обычно, держаться тише воды, ниже травы.

Во‑вторых, после работы, здесь, в этой квартире, если потребуется даже ночью, вы поможете нам оценить причиненный ущерб.