– Нет, я имею в виду обычного парня, который сидит дома и смотрит по воскресеньям футбол. Парня, который действительно любит тебя.

– Но я ведь никогда не смогу полюбить такого парня, – сказала Джейни. – Или тебе это не понятно?

– А ты вообще хоть кого-то когда-нибудь любила? – спросил Гарольд.

– Между прочим, любила.

– И кого же? – настаивал Гарольд.

– Просто обычного парня, – уклончиво ответила Джейни. – Когда была моложе. Мне тогда было двадцать три.

– Вот видишь, – сказал Гарольд. – Просто обычного парня. Сама ведь призналась.

Джейни на это ничего не ответила, только теребила вилкой листья салата на своей тарелке. Глупо было называть Чарли «просто обычным парнем» – что ни говори, а подобное определение ему никак не подходило, но какой смысл объяснять это Гарольду… Она познакомилась с Чарли в двадцать три года на фотосъемке для модного журнала. Ему тогда был двадцать один год (он решил поработать фотомоделью шутки ради, чтобы позлить отца), и они мгновенно влюбились друг в друга. Чарли был отпрыском семьи богатых нефтепромышленников из Денвера; ходили слухи, что в восемнадцать лет он унаследовал шестьдесят миллионов долларов. Но увлеклась она им вовсе не из-за денег. Он как-то купил себе ролики и, нарядившись в смокинг, раскатывал на них по Пятой авеню. А однажды, в День святого Валентина, Чарли катал ее в открытом кузове цветочного пикапа, доверху наполненного розами. Или тот день рождения, когда он подарил ей мопса по кличке Лупоглазик… Они его одевали, словно новорожденного ребенка, и проносили с собой, когда ходили в гости в дома, где запрещалось держать животных. Чарли звал ее Уилли (так на свой лад он переделал ее фамилию Уилкокс) и был единственным мужчиной, который находил Джейни забавной.

Они прожили вместе полтора года, а потом он купил ранчо с участком пять тысяч акров в Монтане. Чарли хотел жениться на ней, предлагал переехать туда и заняться разведением скота. Он мечтал стать ковбоем. Очередной из его розыгрышей, решила Джейни. Она еще сказала ему, что вряд ли во всем мире отыщется парень, который в двадцать три года так рвется жениться и обзавестись детьми. Но Чарли был настроен серьезно.

– Не поеду я в эту Монтану. Не хочу жить на ранчо! – вопила Джейни. Ее карьера тогда только началась. Она получила роль в той самой картине.

У Джейни не было никаких сомнений: стоит ей переехать в Монтану, и на этом ее жизнь закончится. Все, что она имела, пойдет прахом.

Первое время Чарли звонил ей прямо на съемочную площадку.

– Встал сегодня в четыре утра! А ленч был в девять! – с восторгом кричал он в трубку. – Мы согнали стадо в четыреста голов.

Но когда она закончила сниматься и фильм оказался действительно удачным, Джейни решила, что ее ждет карьера актрисы. Прошло какое-то время, прежде чем она поняла свою ошибку, но Чарли уже успел жениться на своей старой школьной подружке.

– Джейни! Улыбку! – окликнул фотограф.

Джейни сделала, как он просил, и положила голову на плечо Гарольда. Гарольд нежно похлопал ее по руке.

– А почему бы тебе не жениться? – спросила Джейни.

Гарольд лишь покачал головой:

– Знаешь, я не хочу жениться по крайней мере лет до шестидесяти.

– Так ты к тому времени едва ноги будешь таскать.

– Мой отец не женился на матери, пока ему не стукнуло шестьдесят. А ей было всего двадцать пять. И они были очень счастливы.

Джейни кивнула. Она уже слышала эту историю и знала ее продолжение, о чем Гарольд умолчал: его отец умер в семьдесят лет, а Гарольд рос запуганным малышом под присмотром матери и двух теток в захламленной квартире на Пятой авеню.