– А откуда мы это знаем?

– Да брось, дорогая. Ты не беременна. Не была и никогда не будешь. Не ты, с твоими тринадцатью процентами жира. На это может купиться твой муж, но не я.

– Ты ублюдок!

Д.У. смотрит по сторонам.

– Говори-ка потише. Если не хочешь увидеть в журнале «Стар» новый материальчик: «Принцесса Сесилия ссорилась со стареющим господином, своим тайным любовником».

Я смеюсь.

– Все знают, что ты – гей.

– Я был женат. Дважды.

– Ну и что?

– А то, что, если этим заинтересуется пресса, я могу стать кем угодно.

– Ты психопат, Д.У. И это становится очевидным для всех.

– А ты думаешь, что про тебя нельзя сказать то же самое? – Д.У. снова заказывает мартини. – Принцесса Сесилия, пожалуй, самая ненавидимая женщина в Америке.

– Хиллари Клинтон я нравилась.

– Успокойся, дорогуша. – Он треплет меня по руке. У него отвратительные тонкие пальцы с острыми кончиками. – Может, и не самая ненавидимая. Пожалуй, было время, когда люди ненавидели Хиллари Клинтон больше, чем тебя. Но ты, конечно, не могла не подумать, что те ужасающие фотографии – не случайность.

Зажигаю новую сигарету.

– Ну и что?

– А то, что редакторы иллюстрированных журналов по всей стране играют в свою маленькую игру: кто опубликует наихудшую фотографию Сесилии? Скорее всего они делают ставки, и фотографы тоже в этом участвуют. Призовой фонд уже около десяти тысяч долларов.

– Заткнись! Заткнись, и все.

Закрываю глаза. Тут я делаю то, что приучила себя делать много лет назад, когда была ребенком. Я начинаю рыдать.

Моя жизнь – дерьмо.

Она всегда была такой, если уж вы хотите знать правду.

Он грубо смеется.

– Я уже видел эту сцену. Ты не заслуживаешь и капли сочувствия. Я в жизни не встречал человека, который умел бы вляпаться в дерьмо так эффектно. А ну-ка соберись! Нюхни кокаина или чего-нибудь в этом роде.

– Я ухожу домой. И постараюсь забыть об этом разговоре.

– Я бы не стал делать этого, дорогуша. – Д.У. сжимает мою руку. А я и забыла, каким он может быть сильным, хоть он и голубой.

– Ты делаешь мне больно, – говорю я.

– Это чепуха, моя дорогая, если сравнить с тем, что я могу тебе устроить. И я готов это сделать.

– Что тебе нужно, Д.У.? – спрашиваю я, хотя все прекрасно понимаю. – Ты же знаешь, что у меня нет денег.

– Деньги? – Он откидывается на спинку стула и смеется. Он так смеется, что из глаз у него текут слезы. – Не обижай меня, – говорит он.

– Ты вылитый Эдисон Девитт из фильма «Все о Еве». Злой гей.

– Почему бы тебе не заказать чего-нибудь поесть?

– Я не голодна, ты же знаешь.

– Я что-нибудь тебе закажу.

Ну зачем он мучает меня?

– Меня стошнит.

– Официант! – зовет Д.У.

Он придвигается к столу. Я отодвигаюсь.

– Все, чего я хочу, – объясняет он, – это быть ближе, как можно ближе к моей милой, дорогой подруге Сесилии, которая вновь собирается заявить о себе как о королеве светского общества. Разумеется, при содействии, помощи и поддержке ее очень, очень хорошего друга Д.У.

Я откидываюсь на спинку стула. Кладу ногу на ногу. Покачиваю мыском туфли.

– Ничего подобного я делать не стану.

Я бросаю сигарету на пол и давлю ее.

– Конечно, станешь, – спокойно говорит Д.