— Гляди! Поклялся. Схоронили мы серебро и злато на погосте там недалеко от дома Третьяка могила есть свежая, там ещё крест большой, резной стоит, и имя вырезано: «раб божий Фома». Вот в ногах такой крест, а в изголовье на локоть в глубину захоронка наша, мешок кожаный. Всё, развязывай быстрее, а то придут ратники.

Коська стал себя по поясу охлопывать, нож в ножнах или кинжал искал. Ну, делал вид, что искал. А сам на сени детинца поглядывал, ну где же дядька, просто так обманывать всё же не хотелось, искал повод соскочить.

— Развязывай! — чуть не крикнул Мал, точнее, крикнул, но опять свистящим шёпотом.

— Эх, не успел, вон ратники идут, — и только парень это сказал, как дверь в самом деле открылась и к телеге бегом… понёсся дядька Савелий. Понёсся — это гипербола. Весь в железе с мечом, который придерживать одной рукой приходилось, бег этот на семенение больше походил.

— Гоооореть тебе в Аду! — уже не шипя во весь голос оскалился тать.

— Сидеть тебе на колу! — в тон ему ответил парень.

— Касьян, пошли со мной! — не добегая, замахал руками дядька.

— А этот?

— Вон, Фёдор со своими, сейчас его в подклеть определят. Пошли. Кухарю тебя передам.

Событие одиннадцатое

Касьян шёл за дядькой и думу думал. Дума была нехорошая. Захоронку татей хотелось бы заиметь в свой удел. Но имелся на взгляд парня огромный такой минус. Этого Мала будут пытать, на дыбу вешать, вопросы задавать, и он без всякого сомнения выдаст место клада. Придут туда дружинники с тиуном, а клада нет. Они назад к татю, где, мол, Мал? А он им и скажет, что Коська знал. Я ему рассказал. Он — смерд поганый и раскопал. Тогда на дыбу Коську. Нет ничего хорошего в висение на дыбе. И про этот клад расскажет висельник и про предыдущий и всё злато серебро отдаст, а там и сам на кол садят.

Если не будет стопроцентного алиби. Не мог я, ексель-моксель, ничего взять, так как всё время в детинце был. А как взять и вырыть клад, не выходя из кремлика, и при этом всё время ещё и на виду нужно находиться. Тут сложнее задачки про волка, козу и капусту. Есть только один выход — нужен подельник. И это должен быть не дядька, так как его тоже могут на дыбу вздёрнуть. Или, может, ну его этот клад, у него денег даже после покупки дома до конца жизни хватит, если Мозельское каждый день бочками не глушить. Сказать князю, заработать очко и плюс в карму?

Но! Хотелось! Думать надо.

Этот самым кухарь княжий Демид был неказист. На повара карикатурного с пузом и розовыми пухлыми щёчками он не походил ни пузом, ни щёчками. Пуза не было. Глисты, наверное. Кухарь был тощ, как этот самый глист. Про щёчки и говорить не стоит. Хотя, чего не сказать, щёки были заросшие. Борода такая шкиперская, подстрижена. Ну, чтобы в чан не свешивалась. Борода сивая. Когда-то были каштановыми волосы, но теперь выцвели и полно вообще седых, на голове тоже седых хватает, виски все солью присыпаны, а ещё проредил возраст волосы. Нет кудрей на голове, и нет поварского колпака.

Нос красный в прожилках. Такой настоящий нос алкоголика, как их на плакатах по борьбе с пьянством изображают. Коська даже принюхался, но от товарищи перегаром или свежачком не разило, видимо нос не от возлияний красный. Пахло хлебом свежим, горячим.

Всё это Демиду можно было бы и простить, лицо и лицо, да, не красавец, так мужчина и должен быть лишь чуть красивее обезьяны. Но этот не был красивее. Переболел в детстве кухарь оспой, и теперь всё лицо было в рытвинах, точно горох молотили.