Дядька на Коську глянул исподлобья, видимо хотел аусвайс спросить, но передумал. Только носом покрутил. И именно с этого же движения начал Язеп.

— Почему опять в красном?

— В обед швея велела зайти забрать ушитую и постиранную одежду, — вот ведь эстет! Или это как у медиков в будущем, чего ты на работу вышел не в белом халате, а в пиджаке сером? А здесь лекари, они же волшебники, должны ходить в синем.

— Беги за иголками, сейчас начнём Демиду твой настой давать, а ты готовь на завтра. Ну и если найдёшь прохвати листьев бородавочника.

Коська успел мельком только на кухаря взглянуть. Тот по-прежнему лежал на лавке на спине и из уголка губ стекала по щеке слюна. Хотелось бы и дальше ему пожелать в таком состоянии находиться, но он же лекарь теперь. Низя!

Бегом до кладбища, набрать иголок и бегом назад. Коська даже нарочно на другую сосну залез, не на ту с вороньим или сорочьим гнездом, чтобы не возникло желание проинспектировать бандитскую захоронку.

Примчался он назад, а в покоях Язепа стоит Фрол и оба молчат.

— Ага, вот ты! Пойдём, — десятник хапнул парня за шею и, придерживая слегка, повёл к двери. Следом затопал и хельг. Прошли они по коридору не далеко, свернули в третью дверь.

Это был кабинет, наверное, княжеский кабинет. Стол был и стул больше на трон резной похожий, чёрный, скорее всего, дуб морёный использовали. На столе лежало несколько берестяных грамот. Князь был всё в тех же красных одеждах, разве шапки не было, и русые волосы спадали на плечи. Неожиданной была борода для этого времени. Она была подстрижена очень коротко, скорее недельная небритость, чем борода. А вот усы знатные, будёновские. Князь читал берестяную грамотку. Больше в просторной комнате, где-то шесть на шесть метров никого и ничего не было, даже обычного для этого времени сундука не наблюдалось.

— Ты, теперь ученик лекаря? — то ли спросил, то ли констатировал этот молодой не очень высокий мужчина, лет двадцать пять. Акцента не было. Говорил Остей Дмитриевич на нормальном русском языке. Нормальном для этого места и времени.

— Взял, княже, давно хотел, всё подобрать дельного не мог.

— А этот дельный? — Остей недружелюбно глянул на Коську.

— Проверил…

— А проверил ты его Язеп на ложь? Скажи мне ученик, ты раскопал захоронку татей на погосте?

Вот чувствовал же Коська, что не кончится это добром. Нет, полез. Жадность, будь она проклята.

— Мне говорил тать, что мы с дядькой поймали, про захоронку на погосте, предлагал за неё отпустить его, руки развязать, но я ничего не сделал, никаких рук не развязывал. Брехал он про захоронку. Да и если бы не брехал, всё одно бы не развязал. Он тать, такие как он убили моих отца с матерью и сестрёнку малую, да двор наш постоялый сожгли. Я бы лучше сам его убил, чем развязал.

Парень старался говорить зло, уверенно, а в конце попытался при упоминании сестрёнки слезу пустить.

— Вот как. А захоронку кто-то выкопал. Не ты ли?

— Я был утром на погосте, — решил признаться парень, — точнее, рядом. Меня Язеп за иголками послал. Я на сосну залез и видел оттуда весь погост. Но я ничего не копал. Я не верил, думал лжа это. Да и сейчас так думаю.

— Почему? — князь наморщил лоб и глаза сузил. Характерный жест для тех, кто вдали не видит, решил по лицу просчитать Коську, а зрение подводит.

— Одеты, как нищие, на пани Валенсу решили напасть, если есть золото, то чего хоть портки себе нормальные не купить?

— Может и так, но на дыбе признался тать, а на дыбе не врут. Давай-ка мы и тебя подвесим, поспрашаем.