-  Ну, и где это несчастное животное? - спросил я.

    -  Вот, - Эльвира показала пальцем вниз, на соседнюю кочку. - Ее тут ночью одна кикимора знакомая заприметила. Точно, говорит, превращенная. Да вы на глаза ее сами посмотрите!

    Там, куда показала Эльвира, действительно сидела лягушка. На вид лягушка как лягушка, зеленая. Если бы только не грустные серо-голубые, совсем человеческие глаза. Увидев меня, глаза заблестели, лягушка подпрыгнула, а я растерялся, даже сделал шаг назад и чуть не рухнул в болотную жижу. Внезапно меня одолела, возможно робость, возможно некоторое смущение. Когда лягушка подпрыгнула второй раз, я неловко подхватил ее на руки. От ее взгляда мне тоже стало грустно и даже немного не по себе, потому что эти глаза напомнили мне Катькины. И глобальную цель моего путешествия напомнили - найти и освободить друзей. Цель, которая с каждым днем, вместо того, чтобы приобретать реальность, становится все более абстрактной и аморфной.

    -  Ну что ты медлишь?! - торопили меня мои спутники. - Давай!

    -  Сейчас, милая, сейчас мы тебя расколдуем, - говорил я, держа на одной ладони лягушку, а свободной рукой доставая из заднего кармана камуфляжных штанов амулет.

    Интересно, кто это? Еще одна царевна? Или какая-нибудь Василиса-Премудрая? И нет ли тут какого-нибудь подвоха? Обычно в сказках на расколдованных лягушках женятся… Тем не менее, я, манипулируя одной рукой, повернул на амулете рубиновый меч в положение II и произнес заклинание, которое я выучил по шпаргалке, выгравированной на обратной стороне амулета.

    Метаморфозы не произошло. Сплошной обман. Я уже начал злиться, особенно на Эльвиру, собственно это была ее идея - затащить нас на это гнусное, в полном смысле слова, болото.

    -  Поцеловать надо, - сказала шемаханская царевна.

    -  Да, надо поцеловать, - подтвердила Эльвира.

    Так, девицам всего случившегося мало, они хотят еще больше надо мной поглумиться. Но и ребята туда же - все дружно закивали головами. Ладно, придется быть посмешищем до конца. Преодолев брезгливость (я, конечно же, с любовью отношусь ко всем животным, в том числе и к земноводным, но не до такой же степени, чтоб целовать лягушек) касаюсь губами холодного тельца и… В глазах потемнело, что-то явно произошло, только очень быстро, я даже не успел заметить как. Мгновение - и мы стоим, обнявшись, с Катькой, застыв в поцелуе. Тут я замечаю, что она совершенно голая: конечно, какая же на лягушке может быть одежка. Я до сих пор удивляюсь, как это волчья шкура на Вольфе превращается в униформу французского кирасира, хотя он и объяснял, что оборотни - это особая статья, процесс многократного превращения отрабатывался у них тысячелетиями…

    -  Отвернитесь, охальники! - строго сказала Катька разинувшим рты ребятам. - И ты тоже!

    Это относилось ко мне. Я стянул с себя анорак и, смущенно отворотив взгляд, протянул ей. Анорак у меня длинный, сойдет за мини-платье.

    -  Так, Ва-неч-ка, - произнесла превращенная. - Теперь поговорим. Как всегда в обществе девиц! И где тебя носило? Хотел, чтобы я на всю жизнь оставалась на этом противном болоте в лягушачьей шкуре?

    Кстати, а где шкура? Нет никакой шкуры, так что и сжигать нечего.

    -  Вовсе нет, - начал оправдываться я, - Я же не знал, я думал тебя Кощей похитил. Я третью неделю мотаюсь по этой сказочной стране, пытаюсь до него добраться.

    -  Я действительно была у Кощея. Этот старый охальник все предлагал мне руку и сердце.