Сам удивляюсь, как смог произнести столь длинную и учтивую тираду. Девица, кажется, проглотила язык. Она смотрела на нас затравленным зверем и молчала как рыба об лед. В конце концов соизволила вымолвить:

    -  Мне некуда деваться…

    -  Но ведь куда-то вы направлялись, пересекая долину одноруков. Или это такой оригинальный способ самоубийства?

    -  Сама не знаю. За мной гнались. Была погоня. Я ускакала в горы. Потом эти ужасные животные, потом вы…

    -  Очень доходчивое и вразумительное объяснение.

    -  Хочу есть! - вдруг заявила пигалица, причем неожиданно таким твердым тоном, что нам стало ясно, пока она не утолит голод, добиться от нее ничего путного все равно не получится.

    Верстах примерно в двадцати от места нашей посадки на карте был обозначен наезженный тракт, проходящий в обход гор прямиком в Шема Ханство, до которого, в общем-то, уже и рукой подать. И если на этой дороге мы не найдем какого-нибудь предприятия общественного питания, значит их в этом мире не существует вообще.

    -  Летим! - скомандовал я.

    -  Только не домой! - предупредила девица.

    -  Не домой, не домой, - успокоил я. - До первой харчевни.

    Я надеялся, что Вольф сменит меня за рулем, то есть, тьфу, за штурвалом… Короче, за управлением нашим летательным аппаратом, но он предложил новой спутнице руку и усадил ее рядом с собой на пассажирское место. И смотрел он на нее каким-то особенным, как мне показалось влюбленно-восхищенным взором. Так, еще один. То Лешек со своей русалкой, теперь Вольф с этой пигалицей… Там, глядишь, и Левка, наш почтенный отец семейства, в кого-нибудь втюрится! Просто не поход, а выездной дом свиданий! Придется мне одному завершать операцию и в гордом одиночестве возвращаться к Бэдбэару в Алмазную долину, поскольку влюбленных не интересует ни высшее образование, ни человеческая сущность с попутным исправлением характера, ни жалование за три года. Конечно, я не вправе их заставить, да и они не обязаны мне помогать, но есть у меня опасения, что в одиночку пленить шемаханскую принцессу мне будет непросто, все-таки я рассчитывал на их помощь.

    Поскольку уже смеркалось, я летел низко, над самым лесом и все равно чуть не проскочил разрезавший чащу леса поперек нашего курса тракт. Сделав крутой вираж (что вызвало отчаянный визг новой пассажирки, но Вольф тут же успокоил ее, прижав к себе), я направил ковер вдоль дороги, и вскоре мы увидели строения постоялого двора. Там находилось несколько построек: собственно трактир, конюшня, кузница, был оборудован загон для лошадей и даже посадочная площадка для ковров - участок коротко скошенной травы и мачта с полосатым чулком, указывающим направление и силу ветра. Позади постоялого двора, отражая закатные лучи проснувшегося под конец дня солнца, сверкнула река.

    В трактире было немноголюдно, а из кухни доносился аппетитнейший запах. Нет, не шашлыка, не жаркого, не борща, а свежей выпечки. Этот аромат свежайшего хлеба, горячих булочек, пирогов и ватрушек просто чуть не сшиб нас, изголодавшихся, с ног. В моем кармане оставался еще целый ендрик из двух, полученных мной в кассе НИИКоГО, поэтому, не стесняясь в средствах, мы заказали роскошный ужин, хорошего вина и всем по отдельному номеру. Трактирщик извинился и сказал, что свободных пяти комнат у него нет. Пришлось поселить в отдельный номер девчонку, а нам расположиться вчетвером. Но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя человеком: до того надоело спать под открытым небом, умываться из реки или ручья и утирать мо… э… физиономию рукавом.