— Не посмеешь.

— Попробуй, посмотрим.

Алтея слабо улыбнулась юноше, протягивающему ей плакат:

— Нет, спасибо. Похоже, я вступила в общество анонимных пикетчиков.

Роджерс попрощался с Адамовскими за руку и проводил взглядом их отъезжающую машину. Потом приподнял шляпу и пожелал счастливого пути сияющей миссис Мейсон, когда они с Рейли и Греко взяли такси до аэропорта, чтобы лететь в Рим. Он поискал глазами в толпе лейтенанта Хэнсона и мисс Дейли, но не нашел. Потом улыбнулся и кивнул Терри и ее новоиспеченному мужу, как только те вышли из здания суда и пошли рука об руку по улице к своему автомобилю.

Он почему-то никогда прежде не чувствовал себя таким одиноким. Ему почему-то вовсе не хотелось возвращаться, по крайней мере сейчас, в свою новую одинокую квартиру с видом на озеро в доме, населенном совершенно незнакомыми людьми.

В порыве он уселся в подъехавшее такси и вместо того, чтобы дать шоферу свой новый адрес, сказал спокойно:

— Ист-Уэстмор, дом 196, пожалуйста.

Двери из мореного дуба на все времена года, двойные оконные рамы и решетки…, туалеты, ванны и оборудование для них…, разнообразные медные трубы…, деревянные балки — 2-, 4-, 8— и 12-дюймовые, столь же прочные, как в день, когда были выпущены из-под станка. (Таких вы не купите больше нигде!) Баки, бойлеры, клапаны…, шкафы для кухни и ванной… рамы…, винтовая металлическая лестница в три этажа…, перила…, панели орехового дерева для внутренней отделки…, стеклянные водонагреватели… плиты…, современные холодильники.

По завершении работ — использованный кирпич, строительный камень и некондиционный кафель. Все за наличные. Обращаться с сегодняшнего дня к мистеру Харрису. Ист-Уэстмор, дом 196, в любое удобное время после 7.20.

Погруженное в одиночество бывшее частное владение, которое обступили с обеих сторон разинутые челюсти огромного металлического моллюска и большая тяжелая висящая гиря, готовые в любой момент прийти в движение, чтобы раздавить и разбить вдребезги его некогда гордые стены из песчаника, выглядело почему-то трогательно.

Ave Caesar, morituri te salutamus [Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя обращение римских гладиаторов к императору перед боем (лат.)].

Когда такси остановилось перед зданием, Роджерс попросил шофера подождать. Потом, едва взглянув на предназначенные для продажи стройматериалы, которые приехавшая перед сносом дома команда монтажников сложила на месте бывшей парковки, он пересек тротуар и вошел в вестибюль через зияющее пустотой отверстие, где прежде была большая двустворчатая стеклянная дверь.

Роджерс неосознанно снял шляпу. У него возникло такое ощущение, словно он присутствует на похоронах. С демонтированной винтовой лестницей и дырами в стенах на местах квартирных дверей выпотрошенный дом из песчаника напоминал толстую неряшливую старую вдову, которая подверглась поздней экстирпации [удаление] матки и у которой, пока она лежала на операционном столе, хирурги на всякий случай удалили и остальные жизненно важные органы. Опустошенная оболочка лишилась жизни.

Застланный резиной вестибюль некогда оживлялся сотнями шагов мужчин и женщин, он знал смех, и страсть, и гордость.

Тут жила сама история. И ему довелось частично ее узнать. Если бы он приложил побольше усердия и поработал бы как следует, то мог бы разузнать и все остальное.

Он назовет свою книгу «Чикаго». Потом расскажет то, что он знает, и еще сумеет найти об истории этого здания и о его многочисленных жильцах.

Писать такую книгу будет интересно, но не легко. О Чикаго и так уже написаны сотни книг. Но если он сделает упор на человеческие характеры, кто знает? Он может прийти к большему, чем слабое переложение того, что описывали сотни других писателей.