Кришан Чандар. Чинары моих воспоминаний
Было утро полной луны. Я проснулся, и мать сразу искупала меня, дав мне белоснежное дхоти. Она до блеска вымыла веранду, постелила для меня коврик, а сама пошла звать брахмана. В доме у нас держали пять человек прислуги, но в этот день мать все делала для меня своими руками потому, что я был единственным ребенком, и потому, что это был мой день. В такой день слугам не разрешалось даже дотрагиваться до меня. Примерно с час я читал Гаятри, смотрел, как подсолнухи поднимают головки, и разглядывал небо на востоке, где догорали последние звезды. Небо сверкало, чисто отмытое, как наша веранда. А солнце еще не выбралось на свою веранду. Может быть, солнечная мама еще не успела искупать его. Солнце, наверно, купают каждый день, думал я, иначе как бы оно могло каждый день появляться таким чистым и блестящим. У него есть мама, такая же неуступчивая, как моя, и она заставляет его мыться каждый день. Я иногда любил купаться, особенно если удавалось искупаться в ручье за холмом. Переливаясь через запруду, ручей образовывал маленький, но все же водопад. Голубая вода пенилась там мириадами пузырьков, и, лопаясь, они приятно покалывали кожу. Щекотали, как Тарон. Тарон — это дочка сапожника Мобу, она живет в маленьком домике на самом холме за нашим коттеджем. Тарон совсем бедная, она ходит в драной кофточке, и шальвары у нее все залатаны. Ее мама не мажет ей волосы маслом — у них дома масла для еды не хватает, а чтоб его на волосы переводить — об этом и речи нет. Моя мама терпеть не может этих людей, они голодранцы, из низкой касты. И мне тоже родители Тарон ничуть не нравятся. Они какие-то черные, морщинистые, худые, и кажется, будто они вечно голодные. Моя мама их просто видеть не может, а они каждый день являются и что-нибудь клянчат. Все дело в том, что у Мобу нет никакой земли и он только тачает обувь. А вот Тарон мне нравится: лицо у нее круглое, как у луны, и, когда она смеется во весь рот, она становится очень хорошенькой. Я обязательно женюсь на ней, когда вырасту, но это будет еще нескоро — мне восемь лет, а Тарон только шесть. Пройдет много лет, прежде чем мы станем такими же большими, как наши родители. Вообще неясно, почему взрослые не дают жениться маленьким мальчикам. Моя мама даже играть с Тарон мне не позволяет. Мы с ней играем тайком. Когда Тарон разозлится на меня, она всякий раз говорит, что не будет моей женой. Она хотела бы выйти замуж сразу за двоих. Несколько месяцев назад мимо нашего коттеджа проехал погонщик слонов нашего раджи. Тарон тут же придумала, что сначала выйдет замуж за погонщика-махаута, а уж потом за меня. Я ответил, что по два раза замуж не выходят, а она состроила гримасу и спросила, почему это не выходят? Вот пекарь Ганга Рам два раза женился, так почему же другим нельзя? Мне нечего было ответить на это, а когда я не нахожусь, что ответить Тарон, я ее луплю. Как она начнет считать, сколько раз выйдет замуж, я ее луплю. — Я тебе велела сто раз повторить молитву Гаятри, а ты затих на своем коврике и подсолнухи рассматриваешь! Я вздрогнул от неожиданности — мамин голос нарушил ход моих мыслей — и громко заголосил молитву. — Странный ребенок, — вздохнула мама, подавляя раздражение, — вечно витает в облаках. — Поэтому мои мантры на него и не действуют, — вмешался Ганга Рам. — Он их даже не заучивает… Мама замахнулась было на меня, но Ганга Рам поспешил сказать: — Нельзя трогать ребенка в час благотворного воздействия планет! Мать опустила руку, что-то ворча себе под нос. — Готово семизерние? В день полной луны меня взвешивают. Мама смешивает маш, горох, рис, пшеницу, просо, сезам, маис и готовит столько этой смеси, сколько я вешу. Это называется «семизерние». |
