Жить, сколько влезет, Петражицкий у них, конечно, не собирался. Но временное пристанище, ненадолго, пока основные вопросы по супруге-изменщице не решит, ему всё-таки требовалось.

В квартиру, где был когда-то прописан и за которую в своё время отдал немалую сумму, он отправился на следующие сутки. При полном параде, с медалью и в форме-афганке.

Увы, но нормального разговора с Татьяной не получилось.

Даже не поздоровавшись, она сразу же принялась предъявлять Николаю претензии, что, мол, это из-за него её папеньку два года назад чуть было не посадили, а её чуть не выперли из института, что теперь она с ним разводится, из квартиры выписывает и, вообще, никакой любви у них не было, он её обманул, заставил поверить в чувства, а на деле просто хотел зацепиться в столице, сделать за её счёт карьеру и вот это вот всё... Когда же старший сержант попытался вставить хоть слово в её монолог, откуда-то то ли из кухни, то ли из санузла выполз какой-то мужик (вероятно, тот самый любовник, про которого докладывали доброхоты) и начал размахивать кулаками.

Недолго думая, Николай прописал ему в челюсть, нокаутом, потом быстро черкнул на бумажке для бывшей супруги, где его можно найти, если возникнут претензии, и, ничего больше не говоря, удалился.

За ним пришли через день. Но только не милиция и не дружки пострадавшего, как думалось изначально, а папаша Татьяны. Он прибыл на чёрной «Волге» с водителем и был исключительно вежлив. Снял шляпу, поздоровался за́ руку и предложил переговорить тет-а-тет в машине или в каком-то приличном месте «на выбор»: кафе, ресторан, скамеечка в сквере около Моссовета...

Николай Петражицкий выбрал скамейку.

— Видишь ли, Николай, — сразу же обозначил свою позицию тесть. — Я знаю, что моя дочь не права, но она моя дочь...

Они говорили около получаса и в результате договорились. С одной стороны, Николай и Татьяна по мирному, без скандалов разводятся, квартира остаётся жене, муж на совместно нажитое имущество и прописку не претендует. С другой, тесть делает так, что Николая не только восстанавливают в институте и предоставляют ему общежитие, но и дают возможность сдать экстерном экзамены и зачёты за третий курс и переводят на следующий.

В принципе, ничего другого от бывшей жены и бывшего тестя ему и не требовалось. Последний сумел в своё время выскользнуть из цепких лап ОБХСС и сохранить своё положение в системе столичной торговли, поэтому при желании запросто мог стереть Петражицкого в порошок, но, тем не менее, предпочёл договариваться. Что именно заставило его так поступить, об этом Николай мог только догадываться. Возможно, что после тревог и волнений двухлетней давности отец Татьяны стал более осторожен в делах семейных и личных. А возможно, что свою роль сыграло текущее местожительство бывшего зятя. Шутка ли — поселиться в квартире, а значит, иметь в покровителях (пусть и липовых) высокого чина из МПС. Бодаться с такими «торговой мафии» не с руки. С такими желательно договариваться, и чем скорее, тем лучше...

Так или иначе, свои обязательства бывший тесть выполнил. Николая действительно восстановили в Плехановском, предоставили общежитие и позволили, причём, в щадящем режиме, сдать все экзамены и зачёты за третий курс...

Четвёртый и пятый курсы студент Петражицкий отучился спокойно. В идеологические дрязги не лез, в общественной жизни участвовал, комсомольские взносы платил, на собраниях голосовал исключительно «за» и даже по стройотрядам не ездил.

А летом 83-го, получив долгожданный диплом, оправился по распределению в Вологду, работать экономистом в системе местного горкомхоза.