Вот так, получается, «напахали» в итоге.

Вместо того чтобы просто, как раньше, «сажать»...

— Слушай, Коль, а давай к нам в милицию, а? Парень ты вроде правильный, крепкий, служивший. Вон, даже медаль имеется.

— И не только медаль. Гляди, что он в поезде учудил, когда возвращался. А ну-ка, Коля, давай покажи-ка Аркадию свою бумаженцию.

— Какую, тёть Зин?

— А какую ты в Грязовце получил, в отделении...

Когда Аркадий Семёнович ознакомился с тем, что было написано в справке, он как-то по-особенному посмотрел на Стрельникова, а потом перевёл взгляд на дверь:

— Пойдём подымим…

От предложенной папироски Николай отказался:

— Бросил.

— Когда?

— Сегодня.

— Понимаю, — кивнул участковый. — Ну, тогда, значит, рассказывай…

В квартиру они вернулись через пятнадцать минут.

Полезного из состоявшегося разговора Николай вынес то, что, во-первых, Бочкин пообещал ему шепнуть кому надо в отделе, чтобы с паспортом для товарища Стрельникова там не тянули, а во-вторых, рассказал то, что было известно о Левашове. Ну, плюс поздравил ещё с «боевым крещением» и посетовал, что, мол, всё-таки зря Николай отказывается от службы в милиции. Что органам такие ребята нужны, а набирать в них кого попало не дело. И что именно это (когда набирают кого попало) мешает нормально работать.

— Прости, дядь Аркаша, но я уже для себя всё решил, — ответил ему на это старший сержант. — Решил, что буду строителем. А там уже как получится. Мастером, техником, инженером, начальником управления, главка… министром, в конце концов, чем чёрт не шутит.

— Ладно, я понял, — не стал спорить участковый. — Министром — это неплохо. Но если в министры не выйдешь, помни: моё предложение в силе. В органах нам такие нужны…

Когда они вновь появились в гостиной, Валерия Павловна тут же оттеснила мужа от Николая и потребовала от последнего прямо здесь и сейчас показать ей ранение, пластырь и, вообще, ему надо было сразу ей всё рассказать, поскольку кто ж его знает, того неизвестного доктора, вдруг он какой-нибудь коновал, не дай бог, столбняк, заражение и всё такое.

Следующие полчаса вокруг Стрельникова суетились все, кто собрался в квартире, включая прыгающего с пистолетиком Мишку и Лизу, активно советующую матери, как надо лечить настоящих героев...

— Всей школе теперь и всему району растреплют, — сказала Зинаида Степановна, когда Бочкины наконец-то ушли.

— Ну, да и ладно, — махнул рукой Николай, потом принёс в гостиную чемодан, вынул из него свёрток с деньгами и, отсчитав оттуда четыре тысячи, протянул тёте Зине оставшиеся. — Это тебе. Тут ровно семь тысяч.

Женщина округлила глаза:

— Коля, ты что?! Зачем?!

— Тёть Зин, перестань, — улыбнулся старший сержант. — Ты даже не представляешь, как я мечтал это сделать, когда был маленьким. А теперь, став большим… короче, не обижай меня. Ведь если б не ты, я, наверное, никогда бы их не заработал. Да и потом мы ж семья, разве нет?

В глазах тёти Зины блеснули слёзы.

— Семья, Коль. Конечно, семья, — она устало вздохнула и обняла племянника. — Но только учти, я их тратить не буду. А вот как женишься, тогда они и пригодятся. Уж я-то знаю…

[1]Владимир Николаевич Новиков, заместитель председателя Правительства СССР (1960–1962, 1965–1980), председатель Госплана СССР (1960–1962)

Глава 8

В первую ночь, проведённую дома, а не в казарме и не на вагонной полке, Стрельников спал, как убитый.