Кроме того, вы утверждаете, что убийца выбирает свои жертвы, руководствуясь этим числом в их фамилиях и неким изъяном характера, например: неряшливостью, болезнью и так далее. Если соглашаться с вашей экспертизой, pardon, скорее экспертизой раввина Шацкера…

— Простите, пан начальник, — вмешался Кацнельсон, — матрицы и координаты значащих букв открыл комиссар Попельский, а не раввин…

— О да, действительно, прошу прощения, — начальник склонился перед Попельским в шутовском поклоне, а потом гневно посмотрел на молодого аспиранта. — Напоминаю вам, что пан эксперт уже было лишен полицейского звания!

Наступила тишина. Муха вылетела в открытое окно. Безобидные взгляды лебедей, которые окружали Иисуса на олеографии, показались Попельскому издевательскими. Грабский сплел ладони на большом животе и делал мельницы большими пальцами. Заремба прищурил глаза, Кацнельсон жадно затянулся сигаретой и кружил вокруг доски, внимательно присматриваясь к магическим квадратам, а Коцовский записывал что-то в тетради.

— Посмотрите, дорогой пан эксперт, — начальник пододвинул Попельскому под нос какую-то запись. — Видите? Я выписал тут наши фамилии, и оказывается, что одна из них состоит из семи букв — Заремба, одна из девяти — Грабский, две из десяти — Коцовский и Кацнельсон и одна дольше одиннадцати — Попельский.

Представим, например, что двоих из нас, к примеру, меня и аспиранта Кацнельсона, замучает один и тот же убийца! И тогда какой-то умник, блестящий эксперт, сделает вывод: преступник убивает людей, чьи фамилии состоят из десяти букв. Прекрасно! — он хлопнул в ладоши. — Разыщите всех львовян с фамилиями из десяти букв! Бросьте, уважаемые полицейские, все ваши дела, садитесь в архивах и записывайте эти фамилии, а когда выпишете их тысячи, то просите коллег из других воеводств, чтобы они вам помогли, а потом совместными усилиями защищайте эту толпу, или же, как советует наш уважаемый эксперт, выставьте их всех как приманку! Этого вы требуете, а, умник? Чтобы полиция была аморальной и рисковала жизнью невинных людей! Э, нет!

— Не такой это уж и Сизифов труд, — Попельский не мог избавиться от снисходительного тона. — Во-первых, таких людей немного. Гематрия большинства имен и фамилий превышает 100, и уж тем более 68, это я сейчас проверил по телефонному справочнику! Обратите внимание, что имена и фамилии обеих убитых женщин короткие и содержат общие буквы! Во-вторых, я мог бы с вами согласиться, если бы, например, в фамилиях Коцовский и Кацнельсон было что-то закодированное, какая-то важная информация, которая касалась бы пана начальника и пана аспиранта…

— А разве это не так? — Коцовский ликовал. — Подчеркиваю — случайно! Моя фамилия содержит слово «коц», а фамилия вашего бывшего коллеги — «сон». А потом окажется, что кто-то из моих предков, к примеру, делал коци, а любимое занятие пана Кацнельсона — как раз спать! Вот вам и готов вывод: преступник убивает людей, чьи фамилии состоят из десяти букв, которые делают коци или любят долго спать! Пан, пан, — Коцовский насмешливо улыбнулся, — ваши экспертизы не стоят и гроша!

Все, кроме Попельского, понурились.

— Матрицы тоже ничего не стоят? — спросил вдруг Кацнельсон.

— Ну, матрицы, может, и нет, — буркнул слегка смущенный начальник. — Но эта гематрия — это уже слишком! Скажите-ка лучше, что мы и до сих пор не знаем, как искать следующую жертву Гебраиста!

— А что бы вы сказали, пан начальник, — отозвался Попельский, — если бы в фамилиях Коцовский и Кацнельсон была закодирована какая-то настоящая информация? Та, что соответствует действительности!

— Например что? — разразился смехом Коцовский.