Шершнев внимательно изучил удостоверение сотрудника водоканала изнутри, потом перевернул и зачем-то осмотрел его снаружи, будто что-то искал.

— Если сомневаетесь, можете позвонить в нашу контору, — предложил Глеб. — Номер сказать? Он у вас на квитанциях должен быть, но, если квитанций под рукой нет, я могу продиктовать. Спросите, работает у них такой-то и такой-то, и они вам ответят: да, мол, работает...

— Делать мне больше нечего, — проворчал Шершнев, возвращая ему удостоверение. — Так в чем дело, я не понял?

— Войти разрешите? — вежливо спросил Сиверов, старательно и очень громко шаркая подошвами рабочих башмаков по пластмассовому коврику. — А то через порог... как-то... Спасибо!

Он вошел в прихожую мимо посторонившегося хозяина и скромно стал в уголке у самой двери. Очень убедительно составленное уведомление уже было у него в руке.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — сказал он, щелкая кнопкой шариковой ручки. — Вот, где птичка поставлена...

— Минуточку, — высоким голосом возмутился Шершнев, бросив взгляд в уведомление, — как это — за шесть месяцев? Позвольте, но ведь у меня все уплачено! Это грабеж, молодой человек!

— Извините, — сказал Глеб, — а только бумажки эти не я пишу, да и разносить их — удовольствие небольшое. Если уплачено, значит, разговора нет. Я же вам нож к горлу не приставляю! Раз уплачено, значит, ошибка вышла. Квитанции-то есть у вас или потеряли?..

— Я никогда ничего не теряю, — все еще кипятясь, заявил Шершнев. — Разумеется, у меня есть квитанции!

— Так это ж другое дело! — обрадовался Сиверов. — Вы мне их покажите, а я тут, прямо на уведомлении, помечу: дескать, все оплачено, долгов нет, номера квитанций такие-то и такие-то... Вечно они там у себя напутают, а я только зря ноги бью и людей беспокою!

— Минуточку, — сказал Шершнев.

Он скрылся в комнате, напоследок окинув прихожую откровенно ищущим, запоминающим взглядом. Глеб сделал равнодушное лицо — дескать, мы люди честные, нам чужого не надо, однако и вы, понятное дело, в своем праве, потому что мало ли что, — и стал смотреть в левый верхний угол прихожей. Однако, как только Шершнев ушел в комнату и застучал там выдвигаемыми ящиками, Слепой бесшумно скользнул вперед, на мгновение приподнял стоявший на тумбочке телефонный аппарат, сразу же поставил его на место и так же бесшумно вернулся в свой угол, снова придав лицу тупое и равнодушное выражение.

Вернулся Шершнев с квитанциями. Последовало шуршание бумажками, сопровождавшееся невнятными возгласами Сиверова, смысл которых сводился к тому, что вечно они там, в конторе, что-нибудь напутают, и возмущенными восклицаниями Шершнева, твердившего, что это безобразие, что его оторвали от важных дел и что он этого так не оставит — будет жаловаться.

— Это ваше право, — сказал Глеб, старательно и коряво переписывая номера квитанций. — Законное, гарантированное конституцией... Хоть самому Лужкову. Я бы на вашем месте обязательно пожаловался. Чего они, в самом деле? И вам беспокойство, и мне никакого удовольствия...

Распрощавшись с хозяином, Глеб вышел из квартиры, спустился на первый этаж и спрятал в темном углу под лестницей плоскую коробочку приемника-транслятора. Штуковина была из новых, с фантастическим радиусом действия, так что теперь Глеб мог слышать все, что творилось в квартире Шершнева, даже не выходя из дома.

Во дворе его дожидался старый, весь покрытый вмятинами и неопрятными пятнами ржавчины грузовой “Москвич” — одна из тех машин, которые в народе называют “каблуками”.