– Я… Я не знаю! – потерянно крикнул я. – Я ничего не соображаю!

– А и не надо соображать, золотистый мой! – обрадованно воскликнула губернаторша. – Я в двух шагах от тебя! Возьми тачку и езжай в сторону Демьяновской. Возле гостиницы притормози и помахай ручкой из окна. Тута я к тебе и упаду. А потом я тебя уже увезу к подружке – ниче соображать не надо! Токо быстрее, мой желанный, – тот хачек, которого я попросила тебя попросить, – он, козлина, торчит и стрижет глазами. И не отстает ведь, козла кусок! – последнее восклицание было адресовано хачеку – Ольга выкрикнула его куда-то в пространство.

Ладно, еду, – сдался я. – Только учти – я жрать хочу, как стадо диких… – хотел сказать «кабанов», но осекся, – э-э-э… короче, как стадо диких всяких. Со вчера не ел – некогда было…

– Я тебя накормлю, – клятвенно пообещала Ольга. – Ты токо поезжай, поезжай, радостный мой! Уж я тебя накормлю…

Она действительно оказалась совсем рядом. Спустя десять минут я подрулил к гостинице и принял на борт это секс-чудо в возмутительно короткой юбке и, как обещали, некоем подобии блузки на бретельках, совершенно не скрывавшей умопомрачительных грудей, едва не вывалившихся наружу при посадке и чуть было не ставших причиной инфаркта у пожилого лысого таксера, разинувшего оторопело рот на последней фазе вдоха.

– Рот закрой, и поехали, – сердито посоветовал я водиле, по-джентльменски захлопывая дверь за губернаторшей, и тут же рявкнул на приволочившегося было следом за Ольгой тщедушного хачека, отделившегося от толпы на остановке: – Продано! Иди дрочи, недоделанный!

Через двадцать минут мы вырулили на Демьяновскую – элитарный частный сектор Новотопчинска – и остановились у «дачки» Ольгиной подруги. Губернаторша швырнула таксеру стольник и, не ожидая сдачи, повлекла меня за руку к массивным железным воротам. Я покорно трусил за своей укротительницей и, раскрыв рот, глазел на апартаменты. «Дачка» была очень даже ничего: три этажа, оранжевая черепица, фигурные оконные рамы и прочие прибамбасы в стиле «зажравшийся номенклатурщик конца 90-х» – все это безобразие утопало в пышной зелени заботливо рассаженных вдоль забора деревьев.

– А там, кроме твоей подруги, никого больше нет? – запоздало поинтересовался я, когда Ольга нетерпеливо давила на кнопку звонка у калитки в воротах.

– Там есть кто, – скороговоркой бросила Ольга. – Но он нам не помешает.

Дверь распахнулась – с той стороны стоял здоровенный мужлан звероподобного вида и негостеприимно хмурился, собираясь, очевидно, раскрыть рот. «Сейчас зарычит и бросится», – подумал я и опасливо отстранился. Мужлан, однако, рычать не стал – он расплылся в широченной улыбке и по-уставному принял вправо, приветственно вскинув вверх правую руку.

– Привет, Жоржик, – прощебетала Ольга, влача меня за собой и решительно направляясь к дому.

– Это… это… а? – поинтересовался я, оглядываясь на мужлана, который, закрыв калитку, не спеша двинулся за нами.

– Ладин телохранитель, – пояснила Ольга, забегая на крыльцо. – Муж ее одну боится оставлять – могут изнасиловать.

Я хотел было спросить, отчего это Ладу могут изнасиловать, но в этот момент мы оказались в холле, и вопросы отпали. На широченной тахте, среди кучи разноцветных журналов, возлежала очень симпатичная дамочка лет этак двадцати трех-четырех и лениво пускала в потолок кольца, стряхивая пепел с сигареты себе… в пупок. Сказать, что она была голой, я бы не решился: на голове у дамочки имелись бигуди, повязанные прозрачной косынкой.