– Я это… Ну, я там… – растерянно пробормотал я, пожимая плечами.

– За шлюху ответишь! – увесисто произнесла губернаторша и неожиданно шлепнула ладошкой по указующему Оксаниному персту.

– Ай! Палец сломала, прошмандовка! – звонко вскрикнула Оксана, тряся правой рукой и одновременно толкая губернаторшу левой.

– Я тебя урою, паскуда! – неожиданным басом взревела губернаторша и бросилась на Оксану, норовя вцепиться ей в горло.

– Девчата, девчата! – встревоженно вскричал я, встревая между двух прекрасных тел и пытаясь их рассоединить. – Прекратите!

– Плати за тачку, дура! – раздался где-то рядом визгливый голос взъерошенного таксера. – Полтора «лимона» гони, идиотка, – фонари, радиатор, крылья – на фуй! Да какой там полтора – все четыре гони!

– Девчата, девчата! – тоскливо кричал я, пытаясь растащить рычащих, аки тигрицы, прекрасных дам, собиравшихся нешуточно растерзать друг друга на куски.

– Твой рот е…ль, тура! – возникла рядом исцарапанная физиономия хозяина палатки – широченного кучерявого мамеда в порванной рубашке. – Палатка – двенадцать «лемон», прюкты-мрюкты – дывадцать «лемон»! Моральный тудым-сюдым ущерб – тоже дывадцать «лемон»!

— Мы заплатим! – кричал я таксисту. – Все восстановим, дорогой! – Это – мамеду! – Девчата, девчата! – Это сцепившимся и визжащим, как стадо диких койотов, дамам.

– Бабки давай, тура! – яростно завопил мамед, рванув на груди рубашку. – А то мен сана кечаль гет на куски – клянусь-э! – на куски порвать буду!!!

Отчаянно подпрыгнув на месте, я оторвал Оксану от губернаторши и грубо толкнул ее в сторону «СААБа», крикнув:

– Садись, заводи мотор! Сейчас ведь сбегутся, действительно на куски порвут! – После чего ухватил за плечи Ольгу и жарко нашептал ей на ухо: – У них тута пулеметы, гранатометы – щас начнут мочить! Хорош придуряться – уматывать надо!

Словно в подтверждение моих слов к месту происшествия начали неторопливо подтягиваться торгаши – все сплошь нехилые мамеды, вооруженные разнокалиберными колюще-режущими предметами явно не заводской кондиции.

– Мы тебе заплатим, обязательно заплатим, дорогой, – вторично пообещал я несколько притихшему при виде намечавшейся массовки таксеру и рванул вслед за выпавшим из моего поля зрения мамедом – хозяином порушенной палатки, который успел прочно ухватить Оксану за руку и теперь тащил ее прочь от «СААБа», ругаясь сразу на трех языках.

– Садись в «СААБ», Оленька, – бросил я по пути взлохмаченной губернаторше – Оленька презрительно фыркнула, однако вняла моему совету и неспешно водрузила свою прекрасную попу на заднее сиденье Оксаниной машины. Я облегченно вздохнул и приблизился вплотную к мамеду, оккупировавшему мою психоаналитичку.

В этот момент Оксана выпала из шокового состояния и заметила, что с ней обращаются не совсем так, как принято в европейских домах. Реакция, естественно, не замедлила последовать.

– Пшел вон, казззел черножопый! – заорала психоаналитичка и, подкрепляя устное внушение, пнула мамеда по голени острым носиком туфельки. Взревев, как слон, мамед отпустил мою подружку и с размаху залепил ей мощную пощечину. Слабо пискнув, Оксана упала на коленки и завалилась на бок, мгновенно утратив бойцовский задор.

– Зря вы так, мамед, – сурово сообщил я женоизбиенцу и с маху пнул его ногой в живот – носок туфли провалился едва ли не до позвоночника.