Через пару кварталов Пфефферкорн прошел сквозь строй активистов с планшетами, собиравших подписи в поддержку всякой всячины. Его попросили отдать голос за борьбу с меховыми шубами, смертной казнью и зверствами, якобы творимыми правительством Западной Злабии. Увильнув от всех предложений, он остановился возле коленопреклоненной женщины, которая зажигала свечу в фужере. Сквозь россыпь цветов проглядывала звезда Уильяма де Валле на Аллее славы. Заметив Пфефферкорна, женщина ему улыбнулась как товарищу по несчастью.

— Желаете расписаться? — Она кивнула на ломберный столик, где лежали альбом в красном кожаном переплете и шариковые ручки.

Пфефферкорн склонился над альбомом, полистал. Десятки записей, многие от полноты сердца, и все — Биллу, Уильяму, мистеру де Валле.

— Боюсь, я никогда не оправлюсь от удара, — сказала коленопреклоненная женщина.

И заплакала.

Пфефферкорн промолчал. Потом пролистал альбом до конца, нашел пустую страницу. Секунду подумал. Дорогой Билл, — написал он. — Ты был паршивый поденщик.

9

Пфефферкорн расшпилил сорочку. Уже бог знает сколько он не покупал обновок и был изумлен тем, как все подорожало. Но, одевшись, решил, что деньги потрачены не зря. Костюм — скорее темно-серый, нежели черный — был весьма практичен и мог пригодиться для иных оказий. Пфефферкорн повязал серебристый галстук. Скривился, заметив, что забыл почистить ботинки. Но исправлять оплошность некогда. Оставалось меньше часа, а он не знал дороги.

Портье дал указания. Они оказались неверны, и Пфефферкорн застрял в пробке. В кладбищенскую часовню он проскользнул, когда церемония уже заканчивалась. Полно народу, духота, пропитанная ароматами цветов и парфюма. Пфефферкорн легко высмотрел Карлотту. Она сидела в первом ряду, ее гигантская черная шляпа тихонько покачивалась в такт рыданиям. Священника не было. На постаменте стоял блестящий черный гроб с серебряными ручками. Левее ухмылялось натуральной величины объемное изображение Билла в капитанской фуражке. По стерео звучал рок-н-ролл — Пфефферкорн узнал любимую песню Билла. В колледже Билл беспрестанно ее крутил, пока осатаневший Пфефферкорн не пригрозил, что сломает проигрыватель. Уильям был аккуратист. Письменный стол его выглядел безупречно: только пишущая машинка, стакан с ручками, опрятная стопка рукописи. А вот стол Пфефферкорна имел такой вид, будто на нем какой-то мальчишка разворачивал подарки. Друзья различались и во всем прочем. Пфефферкорн писал от случая к случаю, по настроению. Билл ежедневно выдавал на-гора определенное число слов — и в дождь, и в вёдро, и в хвори, и в здравии. Пфефферкорн крутил беспорядочные романы, но кончил бобылем. Билл тридцать лет прожил с одной женой. Пфефферкорн не имел заначек на черный день, не готовился к старости и жил себе, не загадывая на будущее. Билл всегда имел план.

Ну и к чему привели эти планы? Вот оно, опровержение, укрытое черным глянцем.

Песня закончилась. Гости встали. Многие заглядывали в бумажки цвета слоновой кости. Взяв такой же листок, Пфефферкорн увидел план кладбища, где стрелки указывали путь от часовни к могиле. На обороте была напечатана программа завершившейся церемонии. Выступление Пфефферкорна значилось под третьим номером.

10

Последний на входе, первый на выходе, возле крыльца Пфефферкорн поджидал Карлотту, чтобы извиниться за опоздание.