Линда прекрасно понимала, что даже такая, на первый взгляд малозначительная, деталь, как фитинг на водопроводной трубе, какой-нибудь элемент водонагревателя или даже простой выключатель, может навести толкового полицейского на верный след — разумеется, в том маловероятном случае, если делом заинтересуется полиция. Водопроводные фитинги могли, например, оказаться не метрическими, а дюймовыми, что навело бы наблюдательного и вдумчивого следователя — Линде всегда нравилось представлять себе именно такого, редкого в реальной жизни, противника — на мысль о том, что дело происходит в Соединенных Штатах. Водонагреватель мог запросто быть особенной, не самой популярной модели, которую уже сняли с производства, а до того в течение весьма короткого промежутка времени продавали только в определенном районе — скажем, исключительно на востоке США. Ну а выключатель и вовсе мог навести внимательного человека на какую-нибудь вполне конкретную региональную сеть строительных магазинов.

Мало-помалу Линда все отчетливее представляла себе этого мифического полицейского, способного обращать внимание на подобные мелочи и делать на их основе верные выводы. В образе этого идеального оппонента угадывались черты самых известных сыщиков: было в нем что-то и от мисс Марпл, и от Шерлока Холмса, а что-то, несомненно, роднило его с более поздними персонажами, рожденными в современной телевизионной лжереальности. Этот гений уголовного розыска внешне мог походить на потертого и помятого жизнью Коломбо и в то же время мог действовать в высокотехнологичном стиле Джека Бауэра.

«К счастью, — подумала вдруг Линда, — этот гениальный сыщик существует только в моем воображении».

На самом же деле все, что творилось в этой комнате, интересовало вовсе не полицейских, а совершенно других людей. Линда почти физически ощущала, как клиенты, жаждущие узнать, «что будет дальше», выстраиваются в очередь и суетливо вводят в компьютеры данные своих кредитных карт, готовые заплатить немалые деньги, чтобы стать свидетелями событий четвертой серии.

Линда покачала головой и сделала глубокий вдох: видеть мир через кривое зеркало паранойи было ей по душе. Она кожей чувствовала магнитное поле, притягивающее зрителей к жестокому шоу, которое они с Майклом затеяли, и понимала, что в немалой степени эта мощная тяга обусловлена полной непредсказуемостью происходящего и анонимностью участников действа, которое будет разыгрываться в этой комнате. Никто — ни зрители сериала, уже завоевавшего популярность, ни даже его режиссеры, Линда с Майклом, — не мог с уверенностью сказать, что именно будет происходить в следующем эпизоде нового сезона. От девяноста девяти процентов порнографии, размещенной в Интернете, «Что будет дальше?» отличали именно эти два качества — непредсказуемость и анонимность. Ни один из зрителей не мог предугадать, что будет дальше. Линде представлялось, что она участвует в творческом мероприятии высочайшей пробы.

Темами этого шоу были секс и порнография.

Подчинение и унижение — почему нет?

Лишение свободы — несомненно!

Насилие — само собой.

В этом зрелище моделировалась сама жизнь.

Впрочем, оно могло обернуться не модельной, а самой настоящей смертью.

Вот почему это шоу пользовалось таким успехом у публики.

Линда плотно закрыла за собой дверь. Затем она машинально поправила маску, прикрывавшую ее лицо. Для первого появления на публике в новом сезоне сериала она выбрала простой черный вязаный шлем-балаклаву, наподобие тех, что используют бойцы спецподразделений. Эта шапочка, совмещенная с маской, полностью закрывала голову — и лицо, и волосы. Для контакта с миром была оставлена лишь узкая прорезь для глаз.