— Подождите в доме, пока я заберу мазь. — Марк провел ее в гостиную с мебелью, обтянутой выцветшим ситцем и старым бархатом.

Дерина осторожно пробиралась между многочисленными столиками. Оставшись одна, она с любопытством огляделась и обратила внимание на множество фотографий, стоявших на пианино. Она знала, что Прайсы — большая семья: дочери и сыновья давно уже повыходили замуж, женились или просто уехали в другие края, и, заинтересованная, хотела было как следует рассмотреть эти портреты, как в гостиной появился доктор Прайс.

Поглаживая бородку, он посмотрел на нее сквозь пенсне и спросил:

— Вы пациентка?

Дерина объяснила причину своего присутствия, добавив, что капитан Уоткинс — ее отец.

Доктор Прайс направился к ней, но полой сюртучка задел за маленький столик. Дерина бросилась вперед и подоспела вовремя, так что коллекция фарфора не успела упасть на пол.

— Здесь слишком много мебели, — заметил он. — Просто невозможно повернуться. — Он снял пенсне, протер его носовым платком и опять посмотрел на Дерину. — А… да, теперь вижу. Ваша мать… Она была хорошей женщиной — надеюсь, и вы тоже.

Дерина смутилась, но, казалось, доктор Прайс уже забыл о ней.

— Зачем я сюда пришел? — спросил он, потирая лоб. — Я же собирался в столовую.

Дерина пристально смотрела на него, а через мгновение пришел Марк.

— Очень вам благодарен, Дерина, — сказал он, протягивая баночку с мазью. — Можете идти.

Возвращаясь пешком под палящим солнцем, она дала волю своему раздражению. Если бы она смогла вызвать у Марка хотя бы один комплимент или сделать так, чтобы он коснулся, например, ее руки — хотя бы случайно, — тогда вся эта затея с поездкой была бы оправдана. Но тащиться под палящим солнцем по этой пыльной дороге, стараясь не выронить баночку, и при этом еще подбирать юбки, чтобы они не испачкались, — означает, что она без толку вызвалась ему помочь!

Уже к вечеру Шарлотта и Эдвард возвращались по утесу из коттеджа Ллойдов. Вокруг в зарослях ракитника яркими вспышками мелькали крошечные лазоревки. Высоко в небе звенели жаворонки. С правой стороны простиралось ослепительно сияющее синее море, а за ним в дымке проступали очертания гор.

— Здесь так красиво, правда, Эдвард?

Отшвырнув тростью камешек с дороги, он сказал:

— Да, для отпуска этот поселок восхитительное местечко.

— И все-таки, — задумчиво произнесла она, беря его за руку, — не так-то просто проникнуться духом какого-либо места, когда приезжаешь туда лишь на время. Представь себе, Эдвард, когда я в первый раз выглянула здесь из окна, меня охватила настоящая тоска по улицам Хаддстоуна с его угрюмыми домами, и вместо криков чаек мне так хотелось услышать грохот экипажей!

— Ну, к улицам ты скоро снова привыкнешь, а дома там вовсе не все угрюмые, и, даже если какие-то и действительно не очень броские, внутри они могут оказаться очень даже приятными. И, кроме того…

Он замолчал, уступая дорогу женщине, которая грациозностью походки и осанки напоминала древние греческие фрески. Она придерживала на голове корзину, которая покачивалась, как колыбель, а с пальца у нее свешивался большой железный ключ от двери.

— Добрый день, Кэтрин, — приветствовала ее Шарлотта.

Женщина улыбнулась и пошла дальше.

— Это наш водонос, — объяснила Шарлотта. — Если есть деньги, можно ей заплатить, и она принесет воду из колодца. А когда денег нет, приходится самим носить воду.

— А я предпочитаю прелестям сельской жизни городские удобства.