Во-первых, конечно, церковь, ее, как утверждала бабушка, в XVII веке построили, в тридцатых годах превратили в склад, а в позапрошлом году опять восстановили. Правда, пока не до конца. Купол смогли только оцинковать, а покрыть позолотой не сумели. И на большой колокол денег не хватило.

Во-вторых, напротив церкви стоял кирпичный, хорошо оштукатуренный клуб с колоннами. Там кино показывали, и в прошлом году Димка несколько раз бегал с ребятами на мультики.

В-третьих, рядом с церковью, через небольшой проулок, стоял двухэтажный кирпичный дом, где помещалась сельская администрация, а рядом с клубом — магазин «Ласточка». Там даже мороженое продают. Правда, бабушка почему-то называла администрацию «сельсоветом», а магазин — «сельпо». Должно быть, ей так привычнее.

А сама автобусная остановка располагалась около магазина. Она сооружена из трех грязно-серых бетонных плит, на которых много чего написано. Единственная надпись, которая Димке нравилась, гласила: «Хрюк — дурак!» Кто это написал, Лосев не знал, но поскольку, когда Димка еще в первый раз сюда приехал в позапрошлом году, эта надпись уже была, то, стало быть, Колька давно пользовался дурной славой. Так или иначе, Димка с содержанием надписи полностью согласен.

Когда парень притормозил около остановки и соскочил с велосипеда, там уже находились несколько человек, в основном жители села, встречающие родственников. Среди них Николай Васильевич Крюков, то есть дедушка Кольки Хрюка. Из этого следовало, что уж кто-кто, а Хрюк действительно приедет. Радости особой от этого Димка не испытал, но все же кое-какое облегчение почувствовал. В присутствии своего строгого деда Хрюк хулиганить боялся и вообще вел себя тише воды ниже травы. А вот бабушек Тошки, Ваньки, Кирюшки и Игоряшки что-то не видно. То ли им трудно два километра пройти, то ли они просто не знали, что сегодня к ним внуки приезжают. Димка склонялся ко второму предположению, потому что все бабушки еще вполне бодрые и крепкие, некоторые даже еще на пенсию не ушли. А вот не знать, что внуки приедут, они могли запросто, потому что эти самые внуки еще вчера, возможно, вовсе и не собирались сюда ехать. Ведь за них Чурачука решил, применив для этого магию.

Лишь один из находившихся на остановке, похоже, собирался, наоборот, уезжать. Это молодой священнослужитель с русой, совсем негустой бородкой и длинными волосами, заплетенными на затылке в косицу. В руке он держал потертый кейс. Здешнего батюшку, отца Серафима, Димка знал — бабушка показывала. Тот был пожилой, толстый и приветливый. А этот, очень молодой, даже при бороде смотревшийся лет на двадцать пять, как видно, приезжал из города. Вообще-то Лосеву казалось странным, что старики и старушки, которые в церковь ходят, должны звать такого молодого священника «святым отцом», когда он многим из них во внуки годится.

— Не подскажете, который час? — спросил дед Крюков у священнослужителя.

— Без четверти двенадцать, — ответил тот. — А что, у вас автобус часто опаздывает?

— Когда как, — хмыкнул Николай Васильевич, — бывает, что и вовсе не приходит. Зимой-то, когда отпускников нет, автобус вообще один раз в неделю ходил. Говорят, будто скоро рейс совсем отменят. Народу нынче мало ездит — дорого туда-сюда кататься. Стало быть, невыгодно транспорт пустым гонять — рыночная экономика!

— А как же тогда на станцию добираться? — удивился священнослужитель.

— С божьей помощью… — не без сердитого ехидства проворчал дед. — На попутках, наверно. Только попутку-то тоже не враз найдешь. Колхоза нет, бензин-солярка дорогие, грузовых да тракторов всего ничего осталось, а легковых и прежде мало было…

— Печально все это, печально… — вздохнул священник.