- Тебе учиться надо, а не о мужиках думать! – завопила женщина, кидаясь к дочери. – Ну, то он может от тебя хотеть сейчас! Ты хоть сама-то подумай, а? – но дочь никак не прореагировала на ее слова, метнулась к двери, распахивая ту настежь.

     Следя за действиями дочери, явно не ожидая подобного, женщина вдруг сорвалась. Взбесилась.

   - Ну, и отправляйся! - кипела она от злости. – Но, я повторяю, если ты сейчас уедешь, если переступишь порог этого дома…

   - Я не вернусь, не волнуйся! – твердо перебила ее девушка, выскакивая на лестничную площадку.

     Мать выскочила за ней следом. Сердце колотилось в грудь, грубо и жестко билось, сбивало дыхание.

   - Что?.. Ах, так! Вот так, да?! – яростно воскликнула она, кипя от гнева. – Твой хахаль дороже тебе родной матери?! – и вновь злые слова сорвались с губ, необдуманно, глупо. - Ну, посмотрим, посмотрим, к чему все это может привести. Когда надумаешь вернуться…

   - Я не вернусь! – резко выкрикнула дочь, оборачиваясь к ней. – Я буду с Игорем, что бы мне не говорила. Он хороший, ты его совсем не знаешь! А если ты против, то я…

   - Ну, и отправляйся к своему Игорю! – вызывающе выкрикнула мать. - Иди, иди. Но не смей мне и на глаза больше показываться, поняла?! – голос женщины трясся от злости, обиды и бессилия. Она понимала, что говорит, злые слова, дурные, нехорошие, но не могла остановиться. - Я не пущу тебя назад! Не пущу, ты слышишь!?

   - Слышу! – выкрикнула девушка и, насупившись, опустила голову вниз.

     Постояла около лестницы не больше пары секунд, глядя в материнское лицо, в эти светло-карие глаза, расширившиеся толи от ужаса и изумления, толи от желания простить и понять даже против воли, но так и не сделала вперед ни одного шага.

     Наоборот, отступила назад. Туда, к бездне, к точке невозврата, и глухо повторила:

   - Слышу… - и стремительно кинулась прочь, по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки, а, выскочив на улицу, разрыдалась от неподавленной вызывающе кричащей гордости, заставившей ее уйти, и от бессилия, сотрясающего ее тело дрожью и горячей волной раскаяния.

     И уже не видела она того, как невысокая женщина, сделав быстрый, но нетвердый, неуверенный шаг вперед, застыла с открытым ртом, глядя вслед убегающей от нее дочери.

     Но так и не смогла ничего произнести.

     В ушах стоял какой-то непонятный шум, дезориентирующий, бешеный гул голосов, слившийся в поток пустых нелепостей и колких острот, сказанный матерью и дочерью друг другу.

     А за ее спиной, неслышно ступая по холодному кафелю босыми ножками, протягивая к ней ручонки и обнимая со спины, вдруг послышался обиженный детский голосок:

   - А куда Юля ушла? Она обещала поиграть со мной…

     Медленно обернувшись, женщина зачарованно всматривалась в личико сына, словно не узнавая его. А потом, подхватив мальчика на руки, сдавленно выдохнула:

   - Она скоро придет, - бросила быстрый взгляд в темный подъезд. – Скоро придет…

     И с щемящей болью в груди вернулась в квартиру.

****

     Не получилось. Не вышло. Опять удар. Новое разочарование и боль.

     Опытный специалист, доктор медицинских наук Леонид Аркадьевич Нуреев, приветливо встретивший ее в кабинете частной клиники, ничего конкретного не сказал, не отказался от ведения болезни, предлагая новые методы лечения и диагностики, но, как и все остальные, не давал гарантий.