Просто он очень острый. Холодный, чем-то напоминающий запах морских водорослей, этот аромат был чистым и свежим, как летний дождь, землистый, как влажный мох в чаще.

Маленький серый комочек содержал в себе инородные вкрапления – вероятно, осколки спинных пластинок моллюсков, – и из-за этого выглядел мутноватым, как мрамор. Луиза уже поняла, что это такое. Она положила на ладонь шарик амбры. Комочек был мягким. Тепло ее ладони немного растопило его, как если бы это было затвердевшее масло или жир. Она не могла оторвать от него взгляда. При соприкосновении с ее рукой запах изменился, стал мускусным, пряным, как восточные благовония.

– Это просто чудо, – произнесла она, обращаясь к своему спутнику, который по-прежнему сидел, отвернувшись к окну.

Шарль кинул на нее раздраженный взгляд.

Интересно, почему он решил, что имеет право на нее сердиться? Это она должна на него злиться – ведь он заставил ее краснеть перед толпой.

Помолчав, Луиза повторила:

– Нельзя быть таким ревнивым, надо держать себя в руках.

Шарль схватился рукой за ременную петлю над головой и стиснул ее так, что пальцы побелели. Он сказал:

– О Господи, я веду себя так, потому что люблю тебя.

Луиза опешила, не зная, что сказать на это.

– Но за что? – искренне удивилась она. Правда, тут же добавила, уже менее искренне: – Чего ты хочешь от меня?

Не дав себе времени на раздумье, Шарль выпалил:

– Я люблю в тебе твое жизнелюбие, твою способность честно взглянуть на себя со стороны, твою решимость, упорство, которое заставляет тебя упрямо стремиться к намеченной цели. Чего я хочу? – повторил он. – Я хочу, чтобы ты выбрала меня. Сама. Я хочу, чтобы очертя голову бросилась в мои объятия.

Шарль откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди, недовольный своей сумбурной речью. Он был так взволнован, что не мог продолжать. Как будто его признание явилось для него такой же неожиданностью, как и для Луизы.

Он наговорил более чем достаточно. Она не сводила глаз с его лица. Экипаж обогнул скалистый утес. Наконец Луиза опустила глаза.

В кулаке ее был зажат комочек амбры. На вид такой невзрачный, но обладавший удивительным ароматом. Поразительно, как мало общего внешний вид амбры имеет с ее запахом, с ее внутренней сущностью, с ее происхождением.

Странно, что тонкий, стойкий аромат принадлежит неприглядным затвердевшим кускам желудочного камня кашалота.

– Не стоило волноваться. Ты вовсе не так безобразен, как тебе кажется.

Замечательно, подумал он. По крайней мере они не собираются обсуждать его сумбурное признание в любви.

Но он ошибся. Луиза сама вернулась к этой теме. Сойдя с подножки, она произнесла:

– Шарль, тебе не повезло с супругой. – Луиза нахмурилась, прищурив свои прелестные глаза, лицо ее выглядело обеспокоенным. Она продолжала: – Я знаю себя. Я эгоистка. Могу притвориться великодушной, но никогда не чувствую потребности быть таковой. Не стоит и пытаться разыгрывать из себя благородную натуру. Мое жизнелюбие, энергия? Шарль, я своенравна, упряма и тщеславна. Заниматься хозяйством и вести жизнь примерной супруги мне кажется нестерпимо скучным. Я знаю, как вести себя в свете, я умею быть милой и любезной со всеми, но только потому, что я законченная лгунья. – Шарль открыл было рот, намереваясь что-то возразить, но она жестом попросила его помолчать. – О, я знаю, что красива, и хорошо, что ты это ценишь. Я разная. Но я не могу назвать себя добрым, хорошим человеком. Мне хотелось бы стать такой, как ты.

И, не дав ему опомниться, Луиза потянулась рукой к его лицу. Шарль попробовал увернуться, зажмурившись.