«Несчастный урод», – подумал он. Но, черт возьми, как приятно! Шарль всем им дал понять, что эта неземная красавица принадлежит ему. Ему одному. Он вышел к подъезду, где стоял их экипаж. Все идет хорошо. Он ликовал. Ему хотелось кричать во все горло – он наконец-то обратил на себя внимание собственной жены! Пусть весь свет об этом узнает!

Однако когда они приблизились к карете, Луиза прошипела:

– Если ты еще когда-нибудь позволишь себе нечто подобное в присутствии посторонних, я ударю тебя веером прямо по твоей нахальной одноглазой физиономии. Ты понял меня? – Она опередила его и, чтобы Шарль не сел рядом с ней, заняла все сиденье, разложив свои юбки, шаль, сумочку и веер.

После некоторого замешательства д'Аркур опустился на сиденье напротив и изобразил недовольство на своей «нахальной одноглазой физиономии».

– Ничего не понимаю, тебе же понравилось.

– Мне было стыдно и неловко. Зря ты не поднял ногу, как Виргюль, – один из псов Шарля в Ницце, огромный мастиф, – и не пометил меня, как дерево: «Мое».

Шарль скрестил руки на груди:

– Ты и есть моя.

Луиза наклонилась вперед и отчетливо произнесла:

– Нет, Шарль. Я принадлежу самой себе.

Он нахмурился. Он не мог даже поспорить с ней, поскольку прекрасно понимал, что жена права. Так, в молчании, они отъехали от подъезда.

Экипаж катил по дороге, солнечные блики мелькали в окне, попадая в основном на Шарля, и он щурился: лицо его при этом приобретало жуткое выражение.

Искоса поглядывая на него, Луиза чувствовала себя виноватой. Она робко проронила:

– Ты не должен ревновать меня.

– Ничего не могу с собой поделать.

– Тебе следует держать себя в руках.

Шарль мрачно посмотрел на нее и спросил:

– А приходило тебе в голову, что, принимая во внимание красоту моей жены и мою собственную внешность, я никогда не смогу побороть в себе это чувство?

– Но ты же взрослый человек…

Он что-то поднял со своего сиденья и швырнул в нее. Комочек ударился ей в грудь.

– Ты ведешь себя, как ребенок. – Это был его платок, завязанный узлом.

Шарль хмыкнул.

– Возраст и опыт тут не помогут. Нельзя перерасти страдания или смущение…

– Или собственную глупость.

– Вот именно.

Между ними снова воцарилось неловкое молчание. Прекрасно, подумала Луиза. Пока они спускались по дороге вдоль берега моря, она заметила, что в экипаже как-то странно пахнет. Запах исходил от комочка, лежавшего у нее на коленях, – слабый, но очень необычный аромат.

– Что это? – Луиза взяла сверток в руки. Шарль бросил на нее хмурый взгляд и снова уставился в окно.

– Подарок. Я привез его тебе.

– Подарок? – переспросила она.

Он не ответил и не стал ничего объяснять, продолжая мрачно смотреть в небо. Казалось, что экипаж плывет по воздуху: земля пропала из виду – о ней напоминали только верхушки деревьев да покачивание экипажа и поскрипывание рессор.

Аромат. Луиза заинтересованно осмотрела подарок. Нечего сказать, презент – платок, от которого исходит сильный, землистый запах. Расправив платок на коленях, она увидела маленький невзрачный серый комочек, похожий на воск. Прозрачный, гладкий, матовый. И вдохнула запах – сильный, но довольно приятный.

Просто он очень острый.