Ее матушка продолжала:

– Конечно, если ты этого хочешь. Ты согласна?

К чему спрашивать? Луиза кивнула. Она встретилась с матерью взглядом и выдавила:

– Мама, прости меня за все неприятности, которые я вам причинила. Мне так жаль.

Матушка взяла ее под руку и повернула обратно.

– Я знаю, дорогая моя. Не волнуйся. – Они с Луизой медленно пошли вдоль берега, усеянного мелкой галькой. – Все будет замечательно. Мы с твоим отцом поживем здесь немного, пока не убедимся, что ты устроилась и счастлива.

Луиза прикусила губу.

– Мама, я в состоянии сама о себе позаботиться. Мать покосилась на нее и продолжала идти как ни в чем не бывало.

Луиза остановилась и дернула ее за руку.

– Нет, ты не поняла. Вы с папой можете уехать, когда сочтете нужным. Я сожалею, если чем-то расстроила вас или обидела, но это моя жизнь. И я должна справиться со всем сама.

Мать пристально посмотрела ей в лицо, и глаза ее заблестели. Две слезинки показались в уголках глаз и потекли по щекам.

– О, моя дорогая, – промолвила она. – Позволь мне еще немного побыть твоей заботливой матерью. Я не готова так быстро расстаться с тобой. – Она шмыгнула носом и спросила с горькой прямотой: – Неужели тебе не терпится покинуть нас?

– Нет, это не так, – возразила Луиза. Она сжала в объятиях женщину, которая обнимала ее тысячу раз. – Конечно, нет. – Она погладила мать по голове. – Я только хочу, чтобы вы перестали тревожиться и ничего больше не предпринимали. – Она чувствовала странную тоску по тому, что еще не ушло, если такое возможно. – Пусть все идет своим чередом. Я сумею о себе позаботиться. Обещаю, что постараюсь стать счастливой и не сделаю ничего, за что вам будет стыдно. Я ведь не глупа и все понимаю.

Когда они вновь поднялись вверх по каменной лестнице и пошли по лужайке, Изабель Вандермеер снова повеселела.

– Это все твое, моя лапочка, – повторяла она. – Все здесь теперь твое.

Она указывала на новый трехэтажный особняк из белого камня, возвышавшийся на холме, который насчитывал сорок пять комнат со всеми современными удобствами. Он был построен всего четыре года назад и занимал три акра побережья, где были самые дорогие на континенте земельные участки.

Но у Луизы уже имелось все, что она хотела иметь, богатства жениха ее не прельщали. Было, впрочем, кое-что, чего ей отчаянно не хватало. Пережив на пляже бурю эмоций – смущение, горечь, стыд, – она теперь вдохнула воздух свободы, пряный, терпкий, как смешанный запах тимьяна, розмарина и дикой лаванды, растущих на холмах. По коже ее побежали мурашки – с такой силой она вдруг ощутила пробуждавшуюся в ней независимость замужней женщины, чей муж благороден и снисходителен. А князь непременно будет снисходителен к ней. Луиза поняла это с первых минут знакомства с ним. А теперь, когда он, зная все, тем не менее решил на ней жениться, милостивым кивком отпустив ей все прегрешения, она была в этом абсолютно уверена.

Луиза и князь, казалось, неплохо ладили. Он был очень приятным в общении человеком. Кроме того, как уже заверяли ее родители, был умен и прекрасно образован. Словом, д'Аркур был для нее подходящей партией. За эти недели между ними ни разу не случилось ни одной размолвки, кроме разве что небольшого недоразумения во время поездки на природу.

Как только они выехали на окраину Ниццы, Шарль остановил двуколку в оливковой роще и попытался поцеловать Луизу, однако та, резко отпрянув, чуть не вывалилась из экипажа. Преодолев обоюдную неловкость, они рассмеялись. Луиза несколько разочаровалась в себе, поскольку все эти дни готовилась к подобному моменту.