Так почему, мысленно негодовал он, его торговля драгоценной амброй должна зависеть от женитьбы на легкомысленной девчонке, кичащейся собственной красотой? Из страха перед неизвестностью она готова вообразить невесть что, хотя действительность, может статься, вовсе не так ужасна.

Черт бы побрал всех этих юных вертихвосток – они только и знают, что наряжаться и прихорашиваться, и при этом наивны и смешны в своем незнании жизни. Они ему никогда не нравились. Он не мог позволить себе терять на них время, ибо требовалось немалое знание жизни, чтобы по достоинству оценить его выдающиеся качества.

Тут его оскорбленное самолюбие взяло верх, и он вернулся в гостиную.

– И что хуже всего, – произнес он вслух, остановившись у рояля (играть он не умел; рояль был поставлен тут на случай, если ему вздумается устраивать вечеринки), – эта капризная и избалованная девчонка шляется по темным закоулкам корабля, строит из себя святую невинность, а сама только о том и думает, как бы завлечь кого-нибудь в свои сети.

Все худшие опасения Шарля моментально выплыли наружу: он вдруг понял, что если бы Луизе Вандермеер не подвернулся тупоголовый лейтенант, она наверняка продолжила бы эксперимент. Она нашла бы еще кого-нибудь, чья внешность отвечала бы ее банальным представлениям о совершенстве.

Она собирается оставить Шарля в дураках, это ясно, как Божий день.

«Ты слишком торопишься с выводами, – твердил он себе, – ты оскорбляешь ее своими подозрениями. Ты должен подавить обиду, которую она нанесла твоему самолюбию».

Чуть прихрамывая, он решительно пересек комнату по ковру мимо горящего камина, муарового дивана и стульев, картины Джона Сингера Сарджента, обогнул огромный стол рядом с роялем и направился к стене с застекленными французскими дверями, две из которых вели в спальню. Пройдя в спальню, он остановился рядом с огромной кроватью из орехового дерева с пологом и принялся рыться в аптечке, стоявшей на прикроватном столике. Он искал там эмульсию из рыбьего жира и солода – эту смесь можно было проглотить только с добавлением эфира и перечной мяты. Иногда это средство помогало ему против болей в колене, иногда – нет. Сейчас нога болела ужасно.

Он принял эликсир, потом выпил еще одно средство, хотя ни одно из лекарств не гарантировало немедленного эффекта. Затем Шарль отыскал свою трость и похромал обратно через гостиную в холл. Там он опустился в кресло, закинул ногу на ногу и развернул на коленях записную книжку.

По правде сказать, делать ему было особенно нечего. До поездки через Атлантику он работал как проклятый в предвкушении свиданий с Пией: морская болезнь Роланда позволяла им беспрепятственно наслаждаться обществом друг друга в течение всего плавания.

Глубоко вздохнув, он просмотрел свои заметки, размышляя, чем бы заняться, и одновременно обдумывая свой самый грандиозный план.

Шарль уже много лет мечтал создать свои собственные духи. На его фабрике духов в Грассе до сих пор выпускались только экстракты ароматов – эфирные масла из розы, жасмина, лаванды, мимозы и других цветов. Он снабжал своей продукцией множество магазинов в Париже, торгующих парфюмерией. Он также продавал небольшие партии духов, имитирующих ароматы чужих торговых марок. Шарлю было достаточно понюхать духи, чтобы узнать все их составляющие; он различал малейшие оттенки запахов и мог в совершенстве подделать практически любые духи. Но Шарля не интересовали подделки, какими бы совершенными они ни казались – будь то парфюмерия или что-либо еще.