— Что должна чувствовать? А что должен чувствовать я? Я почти неделю готовил для нее эти комнаты. Старался, чтобы ей было уютно, удобно, приятно. И в ответ — такая неблагодарность. Она даже не желает выйти и познакомиться со мной!

— Она не желает знакомиться с тем, кто лишил ее дома, оторвал от отца. Не забывай, Адриан: ты держишь ее на положении узницы!

— Оторвал от отца? Ты бы видел это ничтожество!

Я удержался и не рассказал Уиллу про ведьмино зеркало и отвратительную сцену, когда отец ударил Линду.

— Ей здесь гораздо лучше и спокойнее. Я вовсе не считаю ее узницей. Я лишь хочу...

— Я знаю, чего ты хочешь, но Линди этого не знает. Она не видит ни роз в вазах, ни стен, которые ты красил специально для нее. Она видит лишь чудовище, хотя еще не встретилась с тобой.

Я поднес руку к лицу, но понял: Уилл имеет в виду не мой облик, а поведение.

— Чудовище, — продолжал он, — которому она понадобилась неизвестно для какой цели. А вдруг ты убьешь ее во сне? Или будешь обращаться с ней как с рабыней? Адриан, она напугана.

— Ладно, я могу в это поверить. Но как мне ее убедить, что она попала сюда совсем по иной причине?

— Ты спрашиваешь моего совета?

— А вы видите рядом кого-то другого, к кому я могу обратиться за советом?

— В общем-то, нет. Никого.

Он протянул руку и ощупью нашел мое плечо.

— Не надо ничего ей приказывать. Если Линди хочет оставаться у себя, это ее право. Пусть убедится, что ты уважаешь ее выбор.

— Но если она так и будет сидеть у себя, наши отношения останутся на нуле.

Уилл потрепал меня по плечу.

— Не гони время. Дай ей шанс.

— Спасибо. Вы мне действительно помогли, — сказал я ему.

Я повернулся и пошел к себе.

— Адриан, постой! — окликнул меня Уилл.

Я вернулся.

— Иногда очень полезно пригасить собственную гордость.

— Какую гордость, Уилл? Мне давно нечем гордиться.

Через час я нанес еще один визит к дверям Линды. Я решил, что не выкажу ни крупицы гордости. Только сожаление о своем поступке. Но тогда получается, что я вру и ей, и себе. Если сожалею — нужно позволить ей вернуться к отцу. А мне очень не хотелось, чтобы она исчезла из моей жизни. Я не мог этого позволить. Линди — мой последний шанс.

— Убирайся прочь! — крикнула она в ответ на мой стук. — Если ты вынудил меня оказаться здесь, это еще не значит, что я твоя игрушка.

— Я знаю. Но могу я... можешь ты меня спокойно послушать хотя бы минуту?

— А разве у меня есть выбор?

— Да. У тебя есть выбор. Десятки вариантов. Ты можешь выслушать меня или сказать, чтобы я убирался прочь. Ты можешь день за днем упорно меня игнорировать. И ты права. Твой отец выполнил свою часть сделки. Ты оказалась здесь. Но мы не обязаны быть друзьями.

— Друзьями? Так это ты называешь дружбой?

— То, что я...

Я замолчал. Мои слова вдруг показались мне жалкими. Ну как сказать ей, что я надеялся на дружбу с нею? Я хотел, чтобы она говорила со мной, находилась рядом, могла рассмешить меня своей шуткой и хоть ненадолго вернуть в прежний мир. Но если бы я сейчас все это сказал, к ее ненависти добавилось бы презрение.

Я вспомнил предостережение Уилла насчет гордости.

— Я надеюсь, когда-нибудь мы станем друзьями. Если ты этого не захочешь, я пойму. Если я тебе... — У меня в мозгу пронеслась вереница слов: «противен», «ненавистен», «страшен». — Как бы ты ко мне ни относилась, знай: я не людоед. Я — человек, хотя мой облик далеко не человеческий. Я не стану заставлять тебя что-то делать против твоей воли. Единственное исключение: я хочу, чтобы ты оставалась здесь. И надеюсь, вскоре ты выйдешь, чтобы познакомиться со мной.