Когда пастор вернулся за шляпой, Кирилл сказал встревожено:

— Он думает, что ему только показалось. Слишком тихо вы кричите. Ну, хорошенько: раз, два, три!

На этот раз крик раздался ужасный. Жена пастора обхватила руками шею мужа и тоже закричала, дополняя те дикие звуки, что доносились из тьмы.

— Ты не должен ходить туда, — говорила она в испуге. — Нет, только не один! Джесси!

Девушка, бывшая в обмороке, пришла в себя и прибежала на зов.

— Пошли скорей Эндрю, там в церковь забрался сумасшедший, его надо схватить! — Захлебывалась словами пасторша.

— Слушай, Эндрю, — сказала Джесси, входя в кухню, — Там в церкви какой-то сумасшедший орет; барыня велит, чтобы ты злел и поймал его сейчас же.

— Ну, уж один-то я не пойду! — пробормотал Эндрю. Своему же господину он сказал только:

— Слушаю, сударь.

— Ты слышал эти крики?

— Мне как будто почудилось, словно я что-то слышал.

— Так идем же скорее! — заторопил пастор. — Милая моя, но я должен идти, — сказал он жене, слегка втолкнул ее в комнату, запер дверь и бросился к церкви, таща за руку Эндрю.

Целый ураган криков понесся навстречу. Когда эти крики умолкли, закричал Эндрю:

— Эй ты, там! Ты звал: что ли?

— Да! — отвечали откуда-то издали четыре голоса разом.

— Звуки раздаются как будто в воздухе, — сказал пастор, — это замечательно!

— Где ты? — опять закричал Эндрю, На этот раз отвечал ему Кирилл медленно, четко и басом.

— Церковь, башня, крыша!

— Слезай, что ли!

— Нельзя! Дверь заперта!

— Что это такое? — воскликнул взволнованный пастор. — Эндрю, принеси фонарь из конюшни. Да, может быть, лучше позвать еще кого-нибудь из села?

— Нет, сударь уж не иначе как остальная шайка тут где-нибудь поблизости караулит. Убей меня Бог, коли это не ловушка! А вот у вас сейчас на кухне сидит кухаркин брат, он служит в лесниках, сударь, и дичь караулит, он уж знает, как с разными мазуриками обходиться. Да при нем и ружье есть.

— Слушайте! — опять крикнул Кирилл. — Поднимитесь на башню и выпустите нас отсюда!

— Сейчас идем, — отвечал Эндрю. — Только вот позову полицейского да ружье прихвачу.

— Эндрю, Эндрю, ведь, это же неправда! — остановил его пастор.

— Ничего, сударь, так-то лучше будет!

Эндрю вернулся с фонарем и привел с собою кухаркиного брата. Жена пастора просила их быть как можно осторожнее.

Теперь было уже совсем темно. Пастор Эндрю и лесник пошли через двор к церкви и разговаривали по пути. Пастор был уверен, что на башню забрался тот самый помешанный, который залез к нему в кладовую, оставил там дикое письмо и слямзил копченный язык. Эндрю полагал, что тут не иначе как «ловушка». Только один кухаркин брат был совершенно спокоен.

— Много крику — мало шерсти, — сказал он. — Опасный народ так шуметь не станет. — Он как будто совсем не боялся. Но ведь у него было ружье! Поэтому ему дали еще фонарь и послали вперед по крутым и темным лестницам церковной башни. Следом за ним шел Эндрю, этот хвастался потом, что он все-таки храбрее своего господина, потому что шел впереди него. На самом-то деле Эндрю нарочно пристроился посередке, потому что боялся, как бы кто не кинулся на него сзади и не ухватил за ноги впотьмах.

Так стали они подниматься все выше и выше по узкой винтовой лестнице, прошли через площадку, где звонят в колокола и где висят веревки с мягкими пушистыми концами, потом поднялись к самим колоколам, потом еще выше, по лестнице с широкими ступеньками и, наконец, опять по маленькой и узенькой лесенке взобрались на самую верхотуру.