Том принёс Салли в аптеку. Я вытащил из-под прилавка свой тюфяк – соломенный матрас, служивший мне постелью, – и перенёс его поближе к камину. Том уложил Салли, а потом вернулся на улицу и занёс в дом наши продукты.

Я взял хлопковый лоскут и вытер кровь возле рта Салли. В свете камина я увидел растущий кровоподтёк на щеке – там, куда грабитель ударил её. Хотя от камина было дымно, она не кашляла, и я решил, что с легкими всё в порядке. Но то, как она вздрогнула, неловко повернувшись, навело меня на мысль о внутреннем кровотечении, и я забеспокоился. Нужно было осмотреть её. Но в первую очередь дать что-то от боли.

– Можешь подать мне мак? – посросил я Тома.

Он оглядел полки.

– Э…

– В углу, вторая полка сверху. Рядом с большим коричневым кувшином со спиртом.

Я взял медную кастрюлю, зачерпнул из бочки воды и поставил на огонь кипятиться. Когда вода забурлила, я взял аптечную банку, принесённую Томом, и…

– Это не мак.

В банке должна была лежать маковая соломка – нарезанные и высушенные семенные коробочки и стебли. А эта была наполнена густым сиропом с сильным запахом трав.

– Это венецианская патока.

– Извини. – Том забрал у меня банку. – Я думал, ты сказал, что она рядом со спиртом.

– Ну да. Прямо возле…

Я повернулся, чтобы показать ему банку, и увидел, что ошибся. Мак стоял ниже.

– Вон он.

Нахмурившись, я ткнул пальцем. Том принёс нужную банку. А я в замешательстве посмотрел на полку, но тут Салли застонала, и я, спохватившись, вернулся к ней.

Я щедро набрал ложкой смесь, бросил в воду, размешал и немного подсластил мёдом. Потом протянул Салли, и та сделала большой глоток, хотя смесь была ещё горячей. Я подождал несколько минут, чтобы настой начал действовать, а затем опустился на колени возле тюфяка.

– Зачем ты следила за нами? – спросил я.

– Увидела тебя на улице.

– И почему просто не подошла поздороваться?

– Хотела дождаться, когда ты придёшь вместе с учителем.

Полагаю, ей неоткуда было знать, что мастер Бенедикт погиб. Я собирался спросить Салли, зачем ей занадобился мой учитель, но тут девушка вздрогнула и поморщилась.

– Нужно осмотреть твои рёбра, – сказал я.

Салли глубоко вздохнула, успокаиваясь, потом допила остатки маковой настойки и расстегнула пуговицы на платье. Прикрывая грудь, она стянула шерстяной лиф и отвернулась, сплёвывая кровь в тряпку.

Увидев Салли, Том втянул воздух. На бледной коже девушки отпечатался след ботинка и ещё множество других следов – там, куда грабитель пинал её. Отпечаток был таким глубоким, что оставалось только удивляться, как этот удар не переломил девушку пополам. Том удручённо покачал головой.

– Этот город становится хуже с каждым днём.

Не поспоришь. Как бы ни отвратительна была драка на рынке, такие вещи происходили сейчас сплошь и рядом. Одним из худших последствий чумы было то, что болезнь обратила нас против нас самих. Люди перестали доверять друг другу. С тем же успехом мы могли бы жить рядом с чужаками. Впрочем, Салли жила в Криплгейте, где о доверии никогда и слыхом не слыхивали.

– Что ты там делала? – спросил я. – Я думал, из-за чумы воспитатели запрут вас в приюте.

– Он закрылся, – отозвалась Салли. – Человек-птица сказал нам, что мы все умрём.

– Кто?

– Пророк.

Из-за маковой настойки глаза её казались немного стеклянными.

– Он приходил к нам, – объяснила она.