Эрик уже раскрыл было рот, чтобы возразить.

— Знаю, знаю, вы действуете вопреки правилам Министерства юстиции, но все-таки существует такое понятие, как законность, и ей необходимо следовать, разоблачая группу Сэверенса. Я по­мог вам в вашей акции, назначенной на завтрашний день, таким образом, вы убедились, что и я воспринимаю эту угрозу всерьез, но уж если мы собрались представить движение респонсивистов монстрами, каковыми они и являются, мне необходимы неопро­вержимые факты, а не какие-то домыслы. Вы меня понимаете?

— Конечно, мистер Оверхольт. Но и вы, согласитесь, долж­ны понять, что без нас и без методов, какими мы действуем, миллионы людей будут выданы на растерзание вирусу, пока мы будем бегать в поисках, как вы изволили выразиться, «закон­ности» и «неопровержимых фактов».

Эрик ни за что бы не подумал, что сможет вот так четко и без обиняков выложить все этому ветерану ЦРУ.

Лэнгстон хохотнул:

— Теперь я понимаю, почему Хуан вас нанял. В вас есть ре­шимость и ум. Передайте Хуану, что здесь идет работа, которая поможет разнести в куски передатчик Сэверенса.

Они приостановились у входа в ангар, потому что снаружи на ветру не очень-то разговоришься.

— Я так и не в курсе, кому принадлежит эта сумасбродная идея воспользоваться русским реликтом «холодной войны», который Советы в свое время просто бросили в космосе.

— Мне, — ответил Эрик. — Я был уверен, что Хуан отклонит мою первоначальную идею уговорить вас снабдить нас ядерной бомбой.

Эрик заметил, как побледнел Оверхольт.

— Совершенно справедливо.

— Необходимо было найти какую-то альтернативу, и когда Иван Кериков упоминал о «Сталинском кулаке», я изучил во­прос и выяснил, что нам это подходит как нельзя лучше.

— Вы знаете, что это Кабрильо организовал диверсию на спутнике, верно?

— Да, он вскользь упоминал об этом.

— Насколько я его знаю, Кабрильо рассказал вам не все. Хуан семь месяцев провел за железным занавесом, под именем некоего Юрия Маркова, техника в Байконуре. И столь длитель­ное пребывание в этой роли, и вечный страх, что тебя раскро­ют, — все это наложило на него определенный отпечаток. Когда он вернулся, то, по общепринятой практике, был подвергнут соответствующему обследованию в целях определения его даль­нейшей пригодности к работе. И я видел заключение врача. Оно уложилось всего в одну строчку: «Самый спокойный пациент, с которым мне когда-либо приходилось встречаться». Лучше, как говорится, не скажешь.

— Вопрос из чистого любопытства: что произошло с насто­ящим Марковым? Хуан не имел к этому…

— То есть не убил ли он Маркова? Боже упаси, нет, конечно. Мы вывезли Маркова в награду за то, что он первым сообщил нам об орбитальном баллистическом снаряде. В последний раз я слышал о том, что он работает на космическое подразделение «Боинга». Но я знаю и другое: будь у Хуана приказ ликвиди­ровать Маркова, он ни минуты не колебался бы. Это человек строгих правил, самых строгих из всех, какие я знал.

Цель оправдывает средства — вот девиз Кабрильо и ему по­добных. Я понимаю, в нынешнем политкорректном мире такие убеждения бесят очень многих, но тем, что они живут в услови­ях свободы, они обязаны именно Хуану и ему подобным.