— Мы поймаем этих подонков, — сквозь зубы прорычал он. — Постарайся найти какую-нибудь зацепку.

— Есть, сэр. — Пораженная его тоном, Джулия даже отдала честь, что в команде «Орегона» было редкостью.

Хуан развернулся на каблуках и вышел в коридор.

К счастью, и коридор, и каюты, в которые он заглядывал, оказались пусты. Судя по одежде девушки на мостике и прочих пассажиров, которых они видели с беспилотника, здесь прохо­дила какая-то шикарная вечеринка, потому-то каюты и пустова­ли. Наконец он дошел до балкона над атриумом, спускавшегося вниз на четыре палубы до мраморного пола. Без света огром­ное фойе казалось грязной пещерой. Свет фонарика отражался от витрин пышных бутиков этажами ниже, от чего ему показа­лось, что он заметил движение.

Сердце екнуло в груди, и Хуан сделал глубокий вдох, что­бы успокоиться. Атриум был усеян телами, скрючившимися в позах предсмертной агонии. Некоторые лежали на лестни­цах, будто бы смирились в ожидании смерти, а некоторые рухнули прямо на месте. Пятеро музыкантов в смокингах обмякли на своих инструментах, а шестой член секстета по­пытался убраться подальше. Дальше пяти шагов ему пройти

не удалось.

Может, костюм и защищал Кабрильо от воздействий внеш­ней среды, но ничто не могло спасти его от одолевающего его ужаса. Ему не доводилось видеть столь зверского престу­пления. Как можно крепче он вцепился в рукоятки фонари­ка и пистолета, судорожно пытаясь унять дрожь, и спросил по рации:

— Вы как там? — Ему невыносимо хотелось услышать чело­веческий голос.

— Мы с Эдди на пути в лазарет, — ответила Джулия. Из-за стальной конструкции корабля связь слегка искажалась.

— Я направляюсь в инженерный отсек. Если не выйду на связь через тридцать минут, отправьте за мной Эдди.

— Вас понял.

— Мерф?

— На резервном питании этот компьютер еле фурычит. Мой первый коми с модемом и то шустрее работал, — пожаловался Марк, — так что времени потребуется немало.

— Ничего, продолжай. «Орегон», как слышно?

— Прием. — Из-за помех сложно было разобрать, кто гово­рит, но Кабрильо решил, что голос принадлежит Максу. Хуа­ну никогда и в голову не приходило модернизировать рации, и на корабле стояли заводские. Такая мелочь, а теперь столько проблем.

— Что на радаре?

— Ничего. Мы тут одни.

— Сообщи, как только заметишь что-то.

— Будь уверен.

Хуан оказался перед дверью с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и электронным замком. Без электричества за­мок открывался автоматически, так что ему оставалось лишь толкнуть дверь и войти.

Пройдя через одну из сверкающих корабельных кухонь, те­перь больше смахивающих на бойню, Хуан попал в прачечную с двадцатью стиральными машинами, каждая размером с бе­тономешалку. Он слыхал, что в сфере обслуживания на кру­изных лайнерах преобладают определенные этнические груп­пы, и не удивился, обнаружив, что местная бригада состояла из одних китайцев. Кто-то сочтет этот расистским стереотипом, но так оно и было.

Кабрильо продолжил свой путь и наконец обнаружил, что искал: тяжелую дверь с надписью «ИНЖЕНЕРНЫЙ ОТ­СЕК. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». За дверью был небольшой коридор и второй звуконепроницаемый люк. Про­тиснувшись внутрь, Хуан спустился на три пролета по лестнице и оказался в боковой комнате машинного отделения. Большую часть места здесь занимали два гигантских двигателя. Он до­тронулся до одного из них: тот был холодным. Значит, «Золотой рассвет» пробыл без электричества как минимум двенадцать часов.

Хуан бывал в сотнях машинных отделений, но здесь он не чувствовал той почти осязаемой мощи, того ощущения силы и стойкости, даваемых двигателями.