|
А когда вернешься, мы подумаем, как и когда отправить тебя в Испанию, ибо работа твоя была выполнена великолепно, что делает твою дальнейшую службу при нашем дворе излишней. Уверен, ты и сам соскучился по Арагону, по дому и по своим близким. Но именно в часы неожиданного безделья, которое становилось ему все привычнее со дня снятия карантина, Алехандро теперь стало казаться, что затея Адели вполне реальна, и, вполне возможно, он останется жить в Англии, зарабатывая себе на жизнь медицинской практикой в каком-нибудь небольшом городке. Ему незачем было возвращаться в Арагон, и в Авиньоне его тоже, скорее всего, никто не ждал. «Похоже, его величество изрядно от меня устал. Откажет ли он мне в просьбе, которую я собрался ему изложить?» У него не было иного способа выяснить это, кроме как спросить. — Сир, — несмело промолвил он. — Я, кажется, с большим бы удовольствием остался среди ваших подданных. Я не знаю, чем меня встретит сейчас Авиньон. — Вот как? — удивился король. — Такое мне не приходило в голову. Вполне возможно, что это было бы и неплохо. В эту зиму мы потеряли слишком много врачей и опытных знахарей. Однако как же твоя семья, лекарь? Как твои родные отнесутся к такому решению? — Как давно никто меня не спрашивал о семье, — отвечал Алехандро. — Я холост, ваше величество, и у меня есть все основания считать себя сиротой. Последний раз я получил известие от своих родителей, когда они выехали в Авиньон, где мы собирались воссоединиться. Но они так и не добрались туда, и боюсь, они стали жертвами чумы и их уже нет в живых. Я уже отчаялся в равной степени и найти их живыми, и получить убедительное подтверждение их кончины. Алехандро сидел перед королем, свободно развалившимся в кресле, напряженно выпрямившись, на краешке стула, и волнение его видно было невооруженным глазом. Будущее его сейчас зависело от решения человека, которого он в течение нескольких долгих месяцев терзал бесконечными ограничениями и запретами. Сейчас, в эту минуту, осознав, до какой степени он оказался в его власти, Алехандро даже пожалел о строгости тех мер, какими докучал королю. «Дай Бог, чтобы в его памяти осталась благодарность за то, что пережил зиму, а не карантинные неприятности». Но Эдуард, радуясь вновь обретенной свободе, не держал зла на врача. — Что ж, это серьезная причина, лекарь, — сказал он своему нервничавшему собеседнику. — Не вижу никаких причин не удовлетворить твоего желания, если оно и впрямь таково. — И впрямь, ваше величество, и впрямь, — поспешно воскликнул Алехандро, чувствуя, как с его плеч спадает тяжкий груз прежней неуверенности в завтрашнем дне. — Что ж, да будет так, — объявил монарх. Алехандро окончательно воспрянул духом. — Сир, не знаю, как и благодарить. С вашего позволения я немедленно отправлюсь на сбор трав, необходимых, чтобы открыть новую практику. Он поднялся и отвесил глубокий поклон королю, оставшемуся сидеть в своем кресле. Он уже готов был взяться за ручку, когда король его окликнул. Алехандро остановился, повернулся и сделал несколько шагов обратно от двери: — Да, сир? — Я хотел еще кое-что добавить, но твоя поспешность, лекарь, лишила меня сей возможности. Судя по тону, он сейчас говорил не как монарх со своим подданным, а попросту как человек с человеком. — Не нужно и говорить, лекарь, насколько я тебе благодарен. Ты вел себя доблестно, как мои солдаты на поле брани, хотя за твои подвиги тебе не всегда пели славу. |
