|
Эту процедуру он терпеть не мог — возвращение из зараженной зоны назад в безопасный мир. Когда наконец вспыхнула лампочка, просигналившая, что сейчас откроется переходный блок, он вздохнул с облегчением и повернулся лицом к двери, ожидая шипения компрессора, выгонявшего через фильтры воздух. Потом вышел и встал на поддон, куда стекали остатки раствора, пока двое технических служащих, в масках, в бахилах, в перчатках, снимали с него одежду. Когда все было снято и он остался стоять обнаженный, с закрытыми глазами, его снова окатили дезактиватором. Техники опрыскивали его теплым раствором вручную из пульверизаторов, чтобы попасть во все изгибы и складки тел, так что эта часть дезинфекции была несколько эротичной, и не раз ему приходилось смущаться за свою поднимавшуюся плоть. Потом он вытерся и снова переоделся в «нормальную» одежду, после чего прямиком направился в лабораторию. Шел он быстро, чтобы скрыть возбуждение. В той же мере, в какой он терпеть не мог полную дезинфекцию, ему нравилось то, что он намеревался делать дальше, и это более чем уравновешивало его нелюбовь к купанию в «антифризе». Он уже отсканировал отрезанную кисть для идентификации ДНК. И уже получил три ответа. Во-первых, кисть принадлежала доктору Теодору Каммингсу, директору лаборатории, где ее нашли. Этот человек на данный момент считался пропавшим и, судя по состоянию тканей, вероятней всего, был мертв. Во-вторых, сканер обнаружил на ней еще не идентифицированную энтеробактерию в количестве, определенном им как «существенное». И в-третьих, на коже остались отпечатки женщины, у которой явно никогда не снимали параметрических отпечатков, поскольку ее ДНК не было найдено в базе данных ни одного континента. Розов отлично знал, что подобный результат может быть объяснен тремя причинами. Женщина могла быть стара, настолько стара, что ее не коснулся новый закон об идентификации, однако, судя по состоянию клеток в полученном образце тканей, это было маловероятно. Она также могла быть маргиналкой, каким-то образом ускользнувшей от идентификации. Оснований для опровержения этой версии не нашлось, потому он оставил ее открытой. И, наконец, третье: женщина могла быть иностранкой, приехавшей в Англию по фиксированной визе, и потому отпечаток у нее остался не снят, поскольку обязательное прохождение параметрии применяется только к тем, кто прибывает сюда на срок больше четырех недель. Он сел на вращающийся стул перед компьютером, устроился поудобнее. Включил программу интерпретации ДНК и набрал несколько коротких команд, внимательно следя за появлявшимися на экране строчками. Программа ответила нежным женским голосом: — До конца запрошенной вами операции остается шесть минут. Пожалуйста, подождите. Не хотите ли до завершения обработки данных послушать музыку? — Да, — ответил Розов. — Выберите произведение из списка, предложенного на экране. Прочтите название четко и медленно. Он быстро пробежал глазами список, сравнивая длительность звучания со временем ожидания, и наконец выбрал: — Брамс, «Реквием», пятая дорожка. — Отличный выбор, — отозвался компьютер. — Одну минуту. И пока звучал мощный хор, где взлетал на невероятную высоту его любимый высокий голос, Розов следил за экраном. Картина постепенно складывалась, и он наблюдал за этим, не в силах оторвать глаз. Постепенно перед ним появлялось изображение женщины. Компьютер соотносил его с информацией, полученной из образца клеток, оставшихся под ногтями отсеченной руки Теда Каммингса, изображение перестраивалось и менялось. — Давай, давай, дорогуша, — сказал Розов, — дай-ка нам на тебя посмотреть. |
