|
Алехандро с любопытством смотрел, как ветка у него на глазах превращалась в гладкую змейку с изящно выгнутым хвостом. — Где вы изучали искусство художественной резьбы, сеньор? — Я его не изучал, молодой человек, а освоил на практике. Я обстругал палок столько, что мог бы резать не глядя, на ощупь. Люблю это занятие — помогает сосредоточиться. — Не поделитесь ли, на чем вы сосредоточились сейчас? — Думаю, как ехать дальше, — сплюнув, ответил испанец. — Разве дорог так много, что трудно выбрать? — Не так много, как ты мог бы подумать. Нам нужно решать, ехать ли через горы или вдоль побережья. Через горы дорога короче, но если мы по ней и доберемся быстрее, то ненамного. В горах легко можно напороться на разные неприятности. — Скажи, на какие, и подумаем вместе. — Там живут люди не всегда дружелюбные. Они не франки и не испанцы и называют себя басками. Они отлично знают свои горы, а разбой для них обычное дело, так что у нас есть все шансы наткнуться на засаду возле какой-нибудь тихой лощинки. К тому же солнце жарит так, что, того гляди, получишь удар, не хуже чем копытом взбесившегося жеребца. Наверху может случиться гроза, а гром в ущельях гремит, будто и впрямь боги разгневались… может ударить молния, может посечь градом. — Это все, чем славятся горы, или есть еще что-нибудь? Эрнандес задумался. — В это время года, конечно, там проехаться милое дело. Наверху прохладней, чем на берегу, где все выжжено солнцем. Но нас всего двое, у нас с собой золото, и мы легкая добыча для разбойников. Алехандро еще раз подивился честности своего провожатого. Либо отец ему заплатил очень и очень хорошо, решил он, либо он попросту очень и очень достойный человек. «Всю жизнь я прожил бок о бок с христианами, а так ничего о них и не знаю…» О христианах он знал только то, что слышал от старших. В рассказах их было мало хорошего, и редко кто-нибудь вспоминал что-то, не связанное с дракой или ссорой. Но человек, с которым он ехал, вел себя совершенно иначе. Эрнандес был не похож на ревностного христианина, как все, кто стал таковым по убеждению, он — Алехандро не мог этого не понять — не был ни подлецом, ни неучем, он отлично знал мир, в котором живет. Эрнандес тем временем продолжал: — Есть, конечно, более безопасный путь, севернее, в обход Восточных Пиренеев, на Барселону и Лангедок. Это все равно что ехать поверху вдоль побережья, через Нарбон, Бецирс и Монпелье. От Монпелье рукой подать до Авиньона, где тебя ждет твоя новая жизнь. — Я был в Монпелье. Там я и учился. — А-а, ну, я так и думал, ты, значит, не такая уж невинная душа. — Эрнандес хмыкнул, вспомнив свои юные годы и дерзкие вылазки в чужих городах. — Впрочем, должен признаться, я тоже. Я видел много мест, мой друг, и все они были похожи. В каждом можно было найти хороший стол, веселых женщин, красивые дома и много чего еще. Нужно только уметь их искать. — А ты, конечно, умеешь, — вставил Алехандро. Эрнандес расхохотался. — У меня отличный нос и острый нюх. Если поедем берегом, можешь поучиться. В этом случае, боюсь, путешествие наше затянется, зато станет, не могу не сказать, более легким и познавательным, чем если мы двинем через горы. Тогда тебе, может, и самому не захочется торопиться. Может, тебе захочется попутешествовать подольше и поближе познакомиться с радостями жизни. Алехандро задумался. |
