|
Алехандро задумался. — Не знаю, что и сказать, — проговорил наконец он. — Если бы я путешествовал, как это принято в моем народе, — а именно этого желали бы мои родные, — то пуще прочего старался бы остерегаться тех мест, где находят притон христиане, погрязшие в пороке, и выбрал бы путь более малолюдный. Мы, евреи, не знаем, что такое полная безопасность, и часто становимся легкой добычей негодяев, которые сами жертвы собственных соплеменников. Они отыгрываются на нас за то, что не способны защититься от сильных. Долг велит мне спешить в Авиньон и поскорее осесть там, чтобы встретить родных. Но он знал, что, даже если поедет берегом, доберется до места раньше, чем его старики. Им придется останавливаться для отдыха в каждом городке. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств у них эта дорога займет целый год. — Не забывай, молодой человек, ты теперь не похож на еврея, и не обижайся, а я скажу: слава Богу! Алехандро подумал, что, наверное, испанец устал от распутства и его тянет в горы, где воздух чистый, а ночи прохладные. Может быть, он соскучился по оружию и не прочь сразиться с разбойниками, чтобы меч не ржавел. Но Алехандро не прельщала подобная перспектива. — Ну, еврей, что скажешь? — Едем берегом. Надеюсь, я там не паду жертвой чужеземных прелестей. К тому же, вполне возможно, смогу чему-нибудь поучиться у тамошних врачевателей. — Ага, конечно, опустошать, например, чужие кошельки в мгновение ока. Алехандро расхохотался, похлопал по седельной сумке, и Эрнандес, вспомнив, сказал: — Первым делом нужно справить тебе дорожное платье. Велим портному сделать на поясе карманы с пуговицами, чтобы разделить монеты, и так ты не потеряешь все сразу. Алехандро счел этот совет мудрым. Солнце клонилось к горизонту, воздух стал прохладным. Алехандро хорошо отдохнул, и его охватило нетерпение. Видя это, Эрнандес сунул обратно в ножны свой нож, змею — в одну из своих сумок. Напившись напоследок воды, он вспрыгнул в седло, и подопечный последовал его примеру. Они выехали на дорогу и бодрой рысью двинулись на север. * * * Они ехали ровным темпом, не отклоняясь от взятого населения. До побережья оставался один день пути, и дорога с каждым часом становилась все многолюднее. Чем ближе к морю, тем чище и прохладнее был воздух, тем меньше в нем оставалось горячей арагонской пыли. Растительность здесь стала пышной и яркой, и скакать под тенью больших деревьев было куда приятнее, чем на открытом солнце. Останавливались они, когда заканчивалась вода. Подъезжая к источнику, Алехандро пил и не мог напиться. К счастью, рана его не загнила и уже начала заживать, так что теперь доставляла скорей не страдания, а неудобства. Кожа вокруг загрубела, хотя он и смягчал ее и постоянно смазывал, когда выдавалась возможность. Однако он знал, что большой безобразный шрам останется на всю жизнь. Знал он и то, что всегда будет стыдиться своего уродства, вернувшись к жизни среди людей, не таких, как Эрнандес, который вежливо отводил глаза от безобразных рубцов. И все же юноша благодарил судьбу за то, что клеймо осталось на груди, а не на лице. Грудь можно прикрыть рубахой, лица не прикроешь ничем. Дорог стало больше, и теперь Эрнандес в седле сидел прямее, высматривая знакомые приметы, чтобы не сбиться с пути. — Давненько меня тут не было. Хорошие были деньки! — сказал он Алехандро. И показал рукой на один, отличавшийся от других, красивый дом. — Верной дорогой едем, еврей! Скоро, похоже, мы найдем чем утолить голод. Когда тени их на дороге, протянувшись к востоку, стали длиннее, они подъехали к городу под названием Гирона. |
