|
С улыбкой, теплее, чем прежде, смотрел, как тот, немного хмельной, ввалился в комнату. — О, мой мальчик, эта ванна сейчас мне будет как дар небесный. С величайшей церемонностью, лениво почесываясь, он принялся раздеваться. Нашел на себе насекомое, стряхнул. — Благодарю тебя, Господи, за очередное крещение, — гаркнул испанец и заржал над собственной шуткой. Алехандро не понял, в чем она, но из вежливости тоже подхихикнул, забавляясь ребячеством этого великана. Мылся Эрнандес неистово, яростно работая грубой мочалкой, отмывая накопившуюся дорожную грязь. Окунался в воду с головой, пускал пузыри, тер глаза, чистил мизинцами уши, пользуясь этой редкой возможностью, стараясь нигде не оставить на себе грязи. К концу его мытья кусок мыла заметно поубавился в размерах. — Мыло-то хозяйка поставит нам в счет, — ухмыльнулся Алехандро. — Оно того стоит! — заявил Эрнандес. — Я отлично отмылся! Он встряхнулся, как пес, вытянув глею. Алехандро отпрыгнул, спасаясь от брызг, и удивился, заметив, до чего грязной стала вода, которой в ванне осталось на дне. Приведя себя в порядок, они спустились вниз и направились в трактирный зал. Алехандро крепко сжимал в руках свою драгоценную сумку. Шум и хмельной гам, доносившиеся оттуда, пробудили в нем любопытство. Дома в Сервере, где он слушал родителей, оберегавших его, он не ходил по трактирам, чтобы не поддаться влиянию недостойных людей. Теперь он стоял на пороге этого запретного места, не решаясь войти, но не в силах оторвать взгляда. У Эрнандеса тут уже было несколько новых «старых друзей», успевших вместе с ним приложиться к бутыли вина, которую он распечатал перед обедом, и его встретили радостными возгласами. Алехандро видел, как он игриво приобнял по пути грудастую толстуху и поцеловал нарочито страстно. Она отпихнула его — впрочем, не рассердившись, — с наигранной скромностью, изображая невинную девицу. Алехандро, решившийся войти в зал, при ближайшем рассмотрении убедился, что уж девицей-то назвать эту перезрелую красотку никак нельзя. Оглядывая зал со своего места, где они устроились за большим столом, Алехандро заметил в углу нескольких человек, которые вели себя, с его точки зрения, вполне безобидно. Они смеялись и пили, возможно, больше, чем следует, поднимая тосты за здоровье друг друга. Эрнандес, найдя благодарных слушателей, принялся хвастаться прежними подвигами, рассказывая самые невероятные истории. Новые приятели ему явно понравились, и он старался изо всех сил, а те, разинув рты, слушали его рассказы про жизнь, так не похожую на их серые будни. Эрнандес, нужно признать, оказался отличным рассказчиком и умел донести, что хотел. Сочинял он отлично, и Алехандро не сомневался, что эти истории потом расскажут, и не раз перескажут, и будут передавать от отца к сыну, и так родятся легенды. Он и сам заслушался. Через некоторое время Эрнандес набрался так, что язык у него стал заплетаться, и какое-то время за столом слышалось только чавканье и общий гул голосов, но вдруг их все перекрыл один молодой голос, и все заметили юношу, который до того слушал Эрнандеса с величайшим вниманием. — Я тоже знаю одну историю, — сказал он. — Я слышал ее от матроса в Марселе. — Тогда бы и мы послушали, — буркнул Эрнандес. Но молодой человек, в отличие от старого вояки, не был Прирожденным рассказчиком, и понадобилось его уговаривать. — Может, стакан вина развяжет ему язык, — сказал Эрнандес и подал хозяину знак, чтобы тот ему налил. Не прошло много времени, как стало понятно, что Эрнандес верно оценил влияние вина. |
