|
Он не знал, что и думать: Кэролайн ли переложила пакет, или он запомнил неправильно. Он был в панике в тот момент, когда следил за ней. Наверное, его подвела память. «Пусть, неважно», — решил он. Он позаботится, чтобы, когда они снова вернутся, ему доложили об их визите немедленно. Он поболтает с ними о том о сем, а потом осторожно спросит, где пакетик. И больше из виду его не выпустит. * * * Семь В последний день своего долгого странствия еврей и испанец пораньше поднялись с удобных постелей в гостиничной комнате и выехали из Монпелье до рассвета. Обоим хотелось поскорее покинуть древний монастырский город и наконец завершить путешествие. Проехав немалый путь, они по дороге остановились в маленькой деревушке, чтобы напоить лошадей. Солнце еще не успело высушить ночную влагу, и везде поднимались клубы утреннего тумана. Сняв с себя все, что можно, и отряхнувшись от дорожной пыли, Алехандро умылся из желоба и мечтательно произнес: — Когда же наконец не нужно будет выскакивать из теплой постели и трястись в жестком седле? — Не жалуйся, друг мой, — со смешком сказал Эрнандес. — Тебе, считай, повезло, что не пришлось идти в Авиньон пешком. — Я считал бы, что мне повезло, если бы мне никуда не пришлось ни идти, ни ехать. — Ты испытываешь судьбу такими словами, друг мой. Люди говорят, для каждого человека у Господа свой план. И я думаю, так и есть. Ты не знаешь, что тебя ждет в конце пути. Может быть, потом ты решишь, что не так уж тебе и повезло. А пока радуйся тому, что есть. Тут они отвлеклись от разговора, потому что услышали скрип колес. Невдалеке в тумане возникла тяжелая, запряженная мулом телега. — Madre de Dios,[7] — шепотом сказал Эрнандес и перекрестился. Потрясенные, они переглянулись. — Вот кому и впрямь не повезло, так-то путешествовать, — сказал испанец, показывая на повозку. Телега вынырнула из тумана, и они разглядели свисавшие по бокам человеческие ноги и руки. Человек в черном плаще с капюшоном шел рядом, ведя в поводу мула, и едва не на каждом шагу подстегивал упиравшегося мула, а тот кричал, будто бы вознамерился разбудить своих ездоков. Алехандро стало любопытно. «Наконец-то! — сказал про себя молодой врач. — Наконец-то я увижу своими глазами, правду ли говорили люди». Он не сводил глаз с подъехавшей близко телеги. — Смотри, какие они оборванные и грязные, — сказал он Эрнандесу. — Наверное, все были бедные. Смотри! Все босые. — Как можно судить по башмакам? — заметил Эрнандес, и тон его был циничен. — Так можно назвать бедным и вора, который ищет покоя ногам. Он снова перекрестился, что было довольно необычно для этого человека, не особенно часто соблюдавшего религиозные правила. — Упаси Бог самому угодить в такую компанию. Алехандро, заметив, как тот защищался крестным знамением, заметил: — Такая судьба не для тебя, ты у нас слишком изобретателен. Без улыбки Эрнандес смотрел вслед телеге. — Что правда, то правда, хвала Святой Деве, — тихо сказал он. — Но я с радостью все бы отдал, только бы не оказаться на такой телеге. «Оказаться можно где угодно, — подумал Алехандро. |
