|
— Эта французская кухня слишком хороша для меня, — сказал он. — Я за одну неделю съел здесь яиц и сыра больше, чем за всю свою жизнь в Арагоне. Похоже, пора дать отдых и желудку. Ночью его бросало то в холод, то в жар, и он то натягивал до подбородка одеяло, то через минуту отшвыривал. Стараясь не думать о худшем, Алехандро решил, что его друг простудился или подхватил грипп, и потому лечить начал его соответственно — принес чай и отирал влажной губкой пот. Он попросил у хозяйки масляную лампу, пообещав на следующий день наполнить свежим маслом. Потом отправился в свой новый кабинет, где забрал инструменты, которые могли понадобиться, если подтвердится худшее. Он взял скальпель и нож, чашу для кровопускания, настойку опия для обезболивания. Еще понадобится много вина. Вино он решил купить у хозяйки. К тому времени, когда он вернулся, Эрнандесу стало хуже. Дыхание сделалось поверхностным, обычно смуглое лицо побледнело, приобрело землистый оттенок. Алехандро велел хозяйке принести высокий бокал, который он наполнил самым крепким вином и заставил Эрнандеса выпить. От вина больному, кажется, полегчало. Но вскоре испанец вдруг сел, вытаращив глаза, и его вывернуло наизнанку так, что вся комната оказалась в остатках непереваренной пищи. Взвыв от отвращения, женщина выскочила из комнаты. Алехандро слышал на лестнице ее причитания, но и не подумал последовать за ней. Эрнандес, избавившись от гастрономических демонов, немного успокоился. Алехандро открыл ставни, чтобы проветрить комнату, взял стул и придвинул к постели больного. — Я останусь с тобой, Эрнандес. Если что нужно, я здесь, — сказал он. Он просидел возле друга всю ночь. Временами дремал, склонив голову, и тогда ему снился Карлос Альдерон. Разбудило его карканье черного дрозда, который устроился на подоконнике открытого окна. Взглянув на Эрнандеса, Алехандро увидел, что тот все еще мирно спит, укрытый до подбородка солдатским одеялом. По сравнению с темной грубой тканью лицо его показалось белым как мел. — У тебя, наверное, жар, друг мой, — сказал Алехандро и положил ладонь на потный лоб испанца. — Да, действительно жар, — ответил он сам себе и откинул одеяло. Он уже видел такие нарывы на мертвецах, но от вида вздувшейся, перекошенной шеи живого человека ему стало дурно. Шея была сплошь изуродована огромными шишками. Вокруг шишек появились синие и черные пятна. Алехандро, протянув руку, почувствовал, что от шеи несет страшным жаром. Едва касаясь горячей кожи кончиками пальцев, он осторожно пропальпировал шишку и удивился тому, какая она твердая. Он нисколько не сомневался, что внутри гнойная масса, которую часто описывали очевидцы. Значит, Эрнандес испытывал страшную боль, и Алехандро решил, чтобы облегчить ее, вскрыть нарывы. Он крикнул хозяйке, чтобы та принесла воды, но не получил ответа. Спустившись вниз, он увидел, что лежанка возле очага пуста, постель не тронута, и понял, что женщина сбежала. Он снял с лежанки простыню, разорвал на тряпки. Нашел в кухне два ведра с водой, одно полное, второе почти полное. Отнес тряпки и ведро наверх, придвинул к постели Эрнандеса низкий столик и разложил на него все, чтобы было под рукой. Вымыв руки и вытерев их льняной тряпкой, он достал флакон с опием. Осторожно разбудил Эрнандеса и велел раскрыть рот. — Высунь язык, — сказал он. — Я дам тебе настойку, которая снимет боль. С трудом Эрнандес выполнил то, что ведено. Роли их поменялись. Теперь Эрнандес стал похож на беспомощного младенца, а его молодой друг готов был его защищать, вступив в схватку с невидимым врагом. |
