Про мороженое я вежливо объяснила княгине, что температура его хранения должна быть не выше минус восемнадцати, а в погребе такой температуры не достичь летом. При цифрах княгиня покосилась на меня, но сказала сдержанно:

— Больно вкусный получился сладкий лёд. Летом в жару был бы хорош.

— Ну, летом можно и другие десерты готовить, — ляпнула я. — Смузи, например, с ягодами. Или крем-карамель!

— Научишь стряпуху, — велела княгиня. — Желаю всегда завершать обед дертом!

— Десертом, — тихо поправила её я. Во вляпалась… А может, так и лучше? Соблазним старуху вкусняшками и между делом сыграем со Стояном свадьбу.

Так мы шли и аккуратно разговаривали про еду, потом княгиня принялась расспрашивать меня про Борки. Вот тут я начала обливаться холодным потом, ибо о родной усадьбе Богданушки знала только то, что успела увидеть в первый день. Оглянулась незаметно на Стояна, скорчила плаксивую рожицу — может, поймёт, что мне нужна помощь? Он понял, но не сразу: схватился за каплю под кафтаном, прижал рукой к груди. Мне показалось, что действует не слишком. То есть, совсем не действует. Эх, сглупила… Надо было каплю самой использовать. Да кто же знал, что сама княгиня будет меня пытать…

А она вдруг остановилась, замолчала, словно какая-то идея пришла ей в голову, а потом сказала с непонятной улыбкой:

— Можа, устроим охоту? Собаки засиделись на псарне, да и вучьи меха в это время самые тёплые!

— Матушка, людям понравится! — с готовностью откликнулся Стоян. — Давненько у нас не было охоты!

— Евдокия, что мыслишь? — обратилась княгиня ко мне. Я не мыслила… Иначе чем можно было объяснить моё поспешное согласие? Явно не большим умом! А ведь ещё и обрадовалась:

— Конечно, охота это отлично!

Гринписа на меня нет… Или порки хорошей.

— Поглядим, что скажешь за наших собак. Я мыслю, у вас в Борках добра псарня? Как иначе? Леса вокруг, зверь докучает…

Лай собак, который я услышала издалека, пробудил во мне некоторые сомнения. Странный какой-то лай, словно всех псов душили одновременно. Я вытаращила глаза, стараясь рассмотреть нечто в месиве из рыжих, серых, белых с серебристым шкур, которые неистовствали в загоне наподобие лошадиного, но не сразу поняла, что увидела. А когда поняла — ужаснулась.

Узкие длинные морды с выдающимися скулами, пего-рыжая шерсть, широкие в основании уши, переломленные посередине и спадавшие красивой складкой на затылок, а главное — хвост: тяжёлый и пушистый… Эти странные древние славяне приручили вместо волка лису и из неё вывели породу охотничьих… собак? лис? Тьфу, зверей… Сходство с борзыми было потрясающим: длинные и тонкие, сильные ноги, вытянутое тело, глубокая грудь. Но в то же время становилось ясно с первого взгляда, что волк тут совсем ни при чём! Даже и близко не стоял.

— Эх, хороши-и-и! — с чувством произнесла княгиня, приблизившись. — Михайло, покажь-ка найболих собак своры!

Мужичонка в армяке и меховой шапке, ловко орудуя хлыстом, пробрался между подвывающих собак, схватил одну за холку, выпихнул вперёд. Лисопёс скакнул лапами на жердь ограды, вывалив язык и щуря глаза. Уши его легли назад, выказывая полную покорность. Княгиня лично потрепала зверя по голове и ласково позвала:

— Буран, Буранушко!

Он самым натуральным образом улыбнулся, растянув пасть до самых ушей, зафырчал, закрякал от удовольствия… Мать моя женщина! Я первый человек нашего мира, видевший борзую лису!

— Глянь-ка, Евдокия! Нет никого борзее Бурана. А Белка хватает вука за загривок и уж боле не пустит!

Белка была не рыжей, как могло показаться, а чуть розоватой — белой с рыжим подшёрстком.