— Идут, — сквозь зубы процедила она.

Магистр Лазавей вздохнул, открыл глаза. Его рука налилась сиреневым свечением и неожиданно наполовину исчезла, будто погрузившись в невидимый слой воздуха.

Лазавей замер, превратившись в каменное изваяние.

— Ничего, стража их задержит, — немного утешила Тшольке. — Выиграем пять минут.

— Разве стражники их не повяжут? — удивлённо поинтересовалась я.

— Агния, десять стражников и пятьдесят-шестьдесят разгневанных священников, напичканных дешёвыми заготовками заклинаний — и кто кого? Без подмоги ничего не сумеют.

— Но как они прошли незамеченными, как такую толпу пропустили?

— Они не дураки, — хмыкнул Ксержик, — в стадо сбились только у наших дверей. А так по двое-трое пробирались улочками. Многие здесь живут, кто-то на самоходах приехал… Жаль, не удалось накрыть всех каменными глыбами: не успел. И не сумел, потому что жить хотелось. Долго и счастливо, а не геройски и пару минут.

Похоже, некромант забыл об обещании выпороть меня ремнём. Я напоминать не стала, как и называть его трусом: кто в одиночку справится с сотней народа в критических условиях?

— А Первосвященник?

Ксержик кивнул, заверив, что только с замком и послушниками вышла осечка: уничтожил частично. Но Златории уже ничего не грозило.

Я отвлеклась, перестала следить за Лазавеем, но он сам напомнил о себе, с натугой, очевидно, испытывая жёсткое физическое напряжение, процедил:

— Сгруппировались, тесно встали — и вперёд. Не гарантирую, что попадём в Вышград: некогда было делать точные расчёты.

И в это время в дверь настойчиво постучали. Сначала колотили руками, потом, видимо, уже ногами, громогласно требуя открыть именем кого-то, мне неизвестного. А ещё лучше убираться из добропорядочной гостиницы.

Тшольке эффектно их послала, заявив, что неодета и вообще занята крайне приятным делом, которое на троих не делят.

За дверью на миг воцарилась тишина.

Мы дружно обернулись к Лазавею: перед ним дрожало, дыша то холодом, то жаром пространство. Рваные края переливались сиреневым цветом, а глубина зияла чернотой.

Магистр удерживал проход между мирами разведёнными руками, сквозь которые, словно молнии, сочилась, искрилась магия. Он едва заметно мотнул головой, поторапливая беглецов.

— Эдвин, не разумнее ли перемещать по одному, ты не удержишь контроль, — с сомнением и тревогой в голосе заметила Тшольке.

— Времени нет, Осунта. Молись, чтобы удержал.

Меня первой толкнули в знакомую вязкую субстанцию, мгновенно наградившую мигренью и носовым кровотечением.

Воздух сжал тело в тиски, лишив слуха и возможности передвигаться.

Странное состояние: ты есть — и тебя нет. Умом я понимала, что зависла между сущностями, удерживаемая раскрывшим их магом.

Это ещё Оморон, просто одно из его измерений. Надеюсь, оно меня не сплющит.

В этот раз я не была голодранкой: прижимала к груди сумку со всяким барахлом.

Через мгновение — это потом выяснилось, что мгновение, а тогда время остановилось, ко мне присоединился Липнер. Тесно прижался, обхватив за локти.

Хотела мысленно возмутиться, но потом вспомнила: перенос. Чтобы попасть всем в целости в Златорию, необходимо стать единым целым, единым предметом.

Звуки из реального мира до нас не доходило, мы пребывали в своём и ждали остальных.

Вдруг дверь взломали, вдруг магистры ведут бой?

Но вот наконец и Юлианна. Испуганная — значит, не всё гладко. Прижалась ко мне, будто сестра. Теперь она защищала меня спереди, а Липнер — сзади. Закралось нехорошее предчувствие, что живой щит — это неслучайно.

И верно — нас тряхнуло. Сильно тряхнуло, лишив равновесия.