— А вы как же? — рубашку я приняла и использовала по назначению. Она тоже пахла хвоёй, а не потом, так что брезгливости не вызывала.

— Со мной ничего не случится: у шойденцев не такая чувствительная кожа, как у других рас. А теперь рассказывайте, кто вы. Впереди часа два, так что времени хватит. Считайте это платой за проезд.

Я опешила и издала нечто нечленораздельное. Выдумать фальшивую историю жизни за минуту — за гранью моих умений. И не десяток предложений, а целую книгу. Лучше бы приставал!

Скосила глаза на полуобнажённого шойденца и непроизвольно оценила. Ничего экстраординарного, но смотреть приятно. Без шрамов, отвисшего живота и бурной растительности в духе оборотней. Та, что имелась, на шерсть не походила вовсе.

Шойденец перехватил мой взгляд и прокомментировал:

— Тоэрада, вы точно не принадлежите к древнейшей профессии?

— Я хроникёр, — смутившись, промямлила первое, что пришло в голову.

И, правда, Агния, хватит чужие рубашки нюхать и на чужих мужиков пялиться. А то опять с ума начнёшь сходить, как во время беременности. И пожалеешь потом. Ничего, скоро до Хендрика доберёшься: в этот раз отлынивать от прямых обязанностей он не сможет.

Мысли о муже и дочке успокоили, и я уже не проявляла граничащего с непристойностью любопытства.

— Хроникёр? — приподнял брови шойденец. — Вы?

— Ну да. Я для 'Весника…'…. 'Вестника Вышграда' сведения собираю. О местных жителях тоже. Так что это чисто из научного интереса.

Возница рассмеялся, а мне пришлось доказывать, что строение тела у наших мужчин другое. В итоге покраснела ещё больше и извинилась.

Остаться безымянной не удалось, и я нехотя назвалась. Ничего придумывать не стала — голова плохо соображала. Рассказала, что здесь в поездке по заданию 'Вестника', познакомилась с парнем, а он меня нагло бросил у лешего в избушке. Сообщила ещё чего-то по мелочи, а потом почувствовала дурноту.

Шойденец оказался заботливый: разрешил молчать и посоветовал прилечь, закрыть глаза. Чтобы я могла перебраться на заднее сиденье, остановил самоход на обочине. Помогать не стал, но я сама кое-как справилась. И потеряла сознание.

Пришла в себя уже на кровати и, признаться, испугалась. Вдруг шойденец меня похитил и изнасиловал? Или торговцам живым товаром продал? А то и священникам…

Но оказалось, что я не в борделе, а в нашей гостинице, в нашей с Юлианной комнате. Одетая и нетронутая.

Соседка сидела тут же и толкла что-то в ступе. Наверняка примочки делать будет.

— Очнулась? — Юлианна улыбнулась. — Когда тебя тоэрад бездыханной привёз, мы так перепугались…

Кольнула совесть: я человеку даже спасибо не сказала, подозревала во всех ужасах. А он порядочный и благородный.

— Юлианна, а тоэрад — это что? Титул?

— Вежливое обращение к именитому человеку. Он ведь граф!

Я присвистнула. Знала бы, не вела себя как невоспитанная невежда.

— Не беспокойся, я его поблагодарила и заверила, что всё будет в порядке.

Магичка хихикнула и по секрету сообщила, что у 'магистра Тшольке челюсть упала, когда тебя такой мужчина на руках внёс'.

Снова прикрыв глаза, нежась в блаженной прохладе, вспомнила об акценте, а потом списала его на дворянское происхождение. В Златории тоже крестьяне и вельможи по-разному говорят, а тут ещё искажение преобразователем речи…

Накатила тошнота — последствия тесного общения с солнышком. Переждав её, выпила какую-то бурду коричневого света. Знакомые травы — жить буду.

Пока не забыла, передала распоряжение Ксержика и попросила позвать магистра Лазавея — рассказать о подслушанном разговоре.